На картине изображен средневековый замок немецкого рыцаря. Хозяин замка пока нет войны охотно играет в шахматы.

Этот пост решил опубликовать спонтанно. К скандалам последних недель (РПЦ) не имеет никакого отношения. Просто искал материал по первому известному европейскому шахматисту Рюи Лопесу , и наткнулся на достаточно интересный материал французского историка Мишеля Пастуро. Это автор большого и интересно изложенного труда «Символическая история западного Средневековья».

Ниже описана существенная роль церкви в Европе. Их позиция доминировала по очень многим вопросам... к шахматам было отношение очень радикальное- запрет. При этом в церковных сокровищницах находили шахматные фигурки. Ни как средство игры, а как предмет культа.

Интересно и описание шахмат тех времён :-) Читал и прямо современные казино узнавал (с неприглядной стороны).
Вообщем нахожу материал интересным для личного ознакомления всех желающих. Такие шахматы знают ведь не все :)
И если уж совсем положа руку на сердце, то негатив то в игре имеется, даже без применения игральных костей и ставок. После партии зачастую возникает хотя бы лёгкое конфликтное настроение. Его маскируют, с ним борются и подавляют. Но это совершенно точно есть.
Вот тебе и "игра королей", ага !?

_______начало публикации__________
"Шахматы и церковь

Понятие «сокровище» является ключевым понятием феодальной вла­сти. Этим словом обозначается совокупность ценного движимого иму­щества, которым владеет любой обладатель значительной власти, будь то суверен, крупный сеньор, прелат или же аббатство. Это нечто вроде «воображаемого музея»: пользование им, его сохранение и публичная демонстрация являются неотъемлемой частью литургии власти. И ве­ликий король, и простой аббат сознают необходимость обладать сокро­вищем. Предметы, из которых может состоять это самое сокровище, об­разуют длинный список. Однако, несмотря на то что список этот будет меняться и от века к веку, и в зависимости от власти, отдельные его со­ставляющие останутся практически неизменными. Прежде всего это реликвии и культовые предметы, ценные металлы и монеты (иногда мусульманские, с надписями из Корана), золотые, серебряные изделия и посуда, драгоценности и камни. Затем, главным образом в числе кня­жеских сокровищ, это оружие и военное снаряжение, конские сбруи, седла, шкуры животных, меха, ткани и дорогая одежда, а также все свя­занные с ней аксессуары, выставляемые напоказ. Наконец, настоящее собрание редкостей, среди которых манускрипты и грамоты, научные приборы и музыкальные инструменты, экзотические предметы, игры, всевозможные curiosa и даже животные, живые и мертвые, дикие (мед­веди, львы, пантеры) и прирученные (соколы, кони, собаки).

Все эти вещи играют важнейшую роль в символике и репрезентации власти. Они являются объектами ритуальной демонстрации, их пока­зывают вассалам, высоким гостям и даже просто странникам, остано­вившимся на постой. Иногда их дарят или обмениваются ими; но чаще предпочитают их приобретать, собирать, накапливать. У каждого тако­го предмета есть своя история, своя мифология, свое легендарное про­исхождение, свои чудесные и даже чудотворные свойства, целительные или предохранительные. В действительности эти предметы окружены верованиями, а вся их сила происходит от свойств тех материалов, из которых они сделаны. Напротив, творческий или интеллектуальный труд, затраченный на их изготовление, мало что значит. Для тех, кто ими обладает или жаждет ими обладать, они имеют весомое экономи­ческое, политическое и онирическое значение, но едва ли эстетическое, по крайней мере не в том смысле, который мы сегодня вкладываем в это слово. Эти вещи значимы, они дорого стоят, они укрепляют престиж и власть, они возбуждают воображение.

В Средние века шахматные фигуры нередко можно было обнаружить в сокровищницах церквей или аббатств, и в этом смысле случай Сен-Дени отнюдь не единичен. Так, в одной из самых богатых сокровищниц христианского мира — в сокровищнице аббатства Сен-Морис д’Агон в Вале — имеется несколько мусульманских шахматных фигур, а в Кельнском соборе хранилось три полных шахматных набора, ныне утерянных, один происходил из Северной Европы, два других — с Иберийского по­луострова . Поразительно отношение церкви к шахматам: с одной стороны, она осуждает игру, с другой — будто бы окружает некоторые шахматные фигуры культом, сходным с культом реликвий. Она объявляет шахматы дьявольской игрой, но фигуры, пред­назначенные для игры, собирает, а подчас и почитает. Чтобы понять это видимое противоречие, нужно разобраться в хронологии. Особенно ча­сто прелаты и церковные власти (синоды, соборы) запрещали игру в XI–XII веках. Впоследствии они делают это реже, и к концу Cредневековья эта тенденция практически сходит на нет. Этому есть несколько при­чин. Прежде всего, неэффективность подобных запретов, ведь со време­нем игра в шахматы все больше и больше захватывала общество. Затем, произошедшая в XIII веке переоценка игр как таковых, ставших отны­не полноценной частью куртуазного и рыцарского воспитания . И, наконец, самое главное — постепенное устранение основной причины враждебного настроя церкви по отношению к шахматам: от­каз от использования игральных костей, то есть от элемента случайно­сти, азарта. Древний индийский вариант обычной игры в шахматы, где ход фигуры (выбор фигуры, которая делает ход, и/или количество кле­ток, на которые она должна продвинуться на доске) определялся тем, что выпадает на костях, не был в действительности забыт в то время, когда игра получила распространение в мусульманском мире, и даже в некотором смысле пережил второе рождение в момент своего появ­ления на Западе. Для церкви игровой азарт (который в латинском язы­ке передается словом alea) — сущее безобразие, все азартные игры она считает дьявольскими. Кости еще того хуже, ведь в них играют чаще, чем в любую другую игру, играют где угодно и когда угодно, в замке и в хижине, в трактире и в монастыре, и часто проигрывают все, чем владеют: деньги, одежду, коня и жилище. Кроме того, эта игра опасна. Несмотря на то что игроки пользовались стаканчиком, нередки были случаи мошенничества, особенно с применением шулерских костей, о которых иногда упоминают литературные тексты: у костей nompers, неравных, одна грань воспроизводилась дважды; у пломбиро­ванных, одна из граней утяжелялась за счет свинца; у длинно­носых, одна грань была намагничена. Часто это приводило к дракам, которые иногда перерастали в настоящие частные войны.

Именно кости в первую очередь и навредили шахматам. Епископ Флоренции, которого Петр Дамиан обвинил в 1061 году в пристрастии к шахматам, ответил в свою защиту, что хотя он в них и играл, но — «без костей». И в самом деле, отказавшись от использования костей, игра в шахматы мало-помалу приобретает почетный, а затем и пре­стижный статус. Отныне азарт уступает место размышлению. И если в конце XII века прелаты все еще накладывают запрет на эту игру для клириков — ибо это пустая трата времени, дающая повод для распрей и оскорблений, то к мирянам, играющим в шахматы, начинают отно­ситься терпимо. В середине следующего века времяпрепровождение за игрой в шахматы уже предусматривается уставами некоторых религи­озных общин, при соблюдении непременных условий — не использо­вать кости и не играть на деньги. Не­которые авторы, как Готье де Куэнси в «Чудесах Богородицы», даже изображают шахматные партии, в которых силы Господа противопо­ставлены силам Дьявола.

И все-таки один король был настроен по отношению к шахматам еще более жестко, чем церковь: Людовик Святой. Всю свою жизнь он питал отвращение к играм и азарту. В 1250 году во время плавания на корабле из Египта в Святую землю он без колебаний выкидывает за борт шахматную доску, фигуры и кости, которыми играли его соб­ственные братья; этот случай произвел глубокое впечатление на его биографа Жуанвиля, лично наблюдавшего сцену . Че­тырьмя годами позже, в декабре 1254-го, издавая свой великий ордо­нанс, реорганизующий управление королевством, король решитель­но осуждает шахматы, а также все игры на доске (предшественницы триктрака и бэкгэммона) и все игры в кости. Однако среди королей и князей Людовик Святой — исключение. Некоторые суверены, его со­временники, были страстными шахматистами: например, император Фридрих II (умерший в 1250 году), который у себя при дворе в Палер­мо смело бросает вызов мусульманским чемпионам, или король Касти­лии Альфонс X Мудрый (1254–1284), который за год до своей смерти приказывает составить обширный трактат, посвященный трем играм, осужденным тридцатью годами ранее его кузеном, королем Франции: шахматам, играм на доске и костям.

Однако хронология объясняет не все. Церковь начала собирать в своих сокровищницах шахматные фигуры задолго до того, как пре­латы стали более терпимо относиться к игре. Возможно даже, что в некоторых аббатских сокровищницах мусульманские фигуры храни­лись еще до того, как игра появилась на Западе, то есть до тысячного года. Свидетельство тому — завещание шахмат графом Урхельским в пользу церкви святого Эгидия от 1008 года. Таким образом отноше­ние к игре и отношение к шахматным фигурам — совершенно раз­ные вещи. Причин этому несколько, однако основная состоит, видимо, в том, что многие средневековые шахматные фигуры, из числа самых больших и красивых, не предназначались для игры. Они были связаны с другими, более важными и торжественными контекстами: ими обла­дают, их демонстрируют, к ним прикасаются, их собирают и хранят. Их место не на шахматной доске, а в сокровищнице. Так называемые фигуры Карла Великого из сокровищницы Сен-Дени как раз и отве­чают этой роли: это не пешки, которыми играют, это символические предметы. Эти фигуры — не игровые. Ритуал, который над ними тяго­теет, — не игра, а культ, культ, сохраняющий в себе что-то языческое и придающий священное значение прежде всего материалу, из кото­рого сделаны эти предметы: благородной кости".
____конец публикации________