Очередной отрывок из повести о Поле Морфи. Я опустил описание морского путешествия, пребывание в гостинице, но не удалял остальную часть главы XI. Она очень интересна!
Здесь описана история шахматного движения в Лондоне, образование первых шахматных клубов, их проблемы, а также особенности внутреннего устройства.
Эта тема признаться честно меня давно волнует лично.
Скорее всего любой шахматный клуб будет дотационный и в глубине души, я бы хотел достигнуть когда-нибудь такой ситуации, что бы состояние моего расчётного счёта не беспокоило ни меня, ни особенно жену :-))
Что бы решение открыть ЭТО очень желанное (но явно убыточное) предприятие не имело бы протестов и разреза со здравым смыслом. Мы все о чём то своём мечтаем :-)
Также любопытна неудача первых партий Морфи против европейских игроков. Его реакция, и последующее преображение.
Приятного чтения, этого не маленького по объёму, но интересного фрагмента книги!
_________
Как всегда после текста одна из партий Пола Морфи. На этот раз размещаю партию, которая идёт в унисон с описанными событиями в главе. Партия Морфи против Берда- достаточно известна, неожиданностью комбинации Пола. Очень многие советские гросмейстеры были очарованы красотой и глубиной. Часто можно слышать отзыв : "он умеет играть по всей доске"- вот пример такой игры в исполнении американца. Найти ход Фh3-a3- способны далеко не все :-)
Уверен, партия понравится и Вам!
(Комментарии 5-го чемпиона мира Макса Эйве)
"Пол оделся и пошел завтракать. Он сел у окна и потребовал газеты. Ни в одной из лондонских газет не было ни строчки о его приезде, Лондон не знал о нем.
Пол удовлетворенно улыбнулся, но где-то в глубине души равнодушие прессы обидело его. Как примирить это противоречие, он не знал.
Прогуляв по Лондону весь день, Пол рано пообедал и отправился в шахматный клуб.
На протяжении веков шахматы пользовались весьма малой популярностью среди коренных англичан, всему предпочитавших сначала медвежью травлю, а затем бокс и футбол.
Интерес к шахматам зародили выходцы с Европейского континента. Великий Филидор прожил в Лондоне долгие годы, и вокруг него собралась небольшая кучка восторженных почитателей и последователей. Когда Филидор умер, сильнейшими игроками Лондона были его ученики: преподаватель Саррот, эмигрант де Бурблан, архитектор Паркинсон и торговец музыкальными инструментами Льюис. Реакционная деятельность Священного союза, в посленаполеоновскую эпоху пресекавшая всякое проявление свободной мысли в Европе, пополнила Лондон новой многочисленной волной политических эмигрантов. Русские, поляки, венгры, итальянцы – все они обосновались в Лондоне, и среди них было немало сильных шахматистов. Пришельцы оживили и развернули в Англии шахматную жизнь. Шахматные клубы стали насчитываться десятками, они существовали чуть ли не в каждом кафе. От бородатых поляков и итальянцев шахматная страсть передалась коренным лондонцам. В одном из кафе некий мистер Глидден организовал специальную шахматную комнату, ставшую впоследствии знаменитым «Диваном».
Глидден обставил в восточном вкусе заднюю комнату своей табачной лавки на Кинг-стрит в Ковентгардене. Он закупил несколько десятков шахматных комплектов; и предоставил все это в распоряжение шахматистов. В «Диване» можно было также заказывать кофе и другие напитки.
В тридцатых годах XIX столетия дело пошло отлично, пришлось расширять помещение. Все известные шахматисты эпохи перебывали в «Диване». Здесь играли Попард, Фрэзер, Даниэлс, Сцен, Уильямс, Перригол, Александер и другие. Здесь начинал свою карьеру до того, как перебраться в кафе «Де ля Режанс», молодой Лионель Кизерицкий. Ветераны Льюис и Джордж Уокер, в 1833 году открывший первый в лондонской печати регулярный шахматный отдел, избрали «Диван» своим постоянным местопребыванием и почти не покидали его до самой смерти.
Здесь Говард Стаунтон получал коня вперед, и здесь же он стал первым шахматистом эпохи.
Сент-Аман, Андерсен, Гаррвитц, Клиг – все знаменитости, бывая в Лондоне, обязательно посещали «Диван». Здесь они встречались с ведущими лондонскими шахматистами: Боденом, Барнсом, Бэрдом, Лэве, Фалькбеером, Уормолдом, Кэмпбеллом, Брайеном и другими. Иоганн Левенталь, обосновавшись в Лондоне в 1851 году, начал бывать в «Диване» постоянно.
В середине XIX века Лондон был шахматной столицей мира, нигде в другом месте люди не играли в шахматы так много и так азартно. Накал шахматных боев в «Диване» напоминал исторические дни скакового дерби.
Некий мистер Хаттмэн решил создать «Дивану» конкуренцию и основал новый Вестминстерский шахматный клуб, также знававший славные дни. В 1833 году там играли свои матчи Лабурдоннэ и Мак-Доннель, а число членов клуба дошло до трехсот человек…
Однако с 1838 года мистер Хаттмэн попал в полосу финансовых затруднений, и Вестминстер-клуб захирел: чем больше народу в нем обедало, тем невыгоднее это оказывалось хозяину.
Экономический расчет был сделан неправильно.
Хаттмэн начал устраивать вечера карточной игры, и это немедленно отразилось на репутации клуба. Хаттмэн перешел на музыкальные вечера, и первичная цель клуба стала постепенно теряться. Вскоре Хаттмэн обанкротился, клуб стал влачить жалкое существование, прозябая на подачках своих состоятельных членов. Наконец остатки Вестминстерского клуба влились в «Диван» и были поглощены им.
В пятидесятых годах неутомимый Джордж Уокер организовал новый шахматный клуб, названный Сент-Джордж-клубом, главным образом в его честь. Клуб начал работать в самом аристократическом квартале Вест-Энда, среди его членов насчитывалось немало громких дворянских фамилий: лорд Рочестерский, лорд Ревенсворт, достопочтенный Чарлз Муррэй, лорд Кларенс Пэджет, м-р Брук-Гревилль и прочие и прочие. Членов клуба было 150 человек, каждый уплачивал взнос в три гинеи ежегодно. Организационной частью заправлял энергичный и состоятельный мистер Б. Смис.
Однако и этот аристократический клуб оказался недолговечным. Финансовые дела его ухудшились, а мистеру Б. Смису вскоре надоело нести за свой счет расходы и убытки. Секретарь Сент-Джордж-клуба мистер Томас Гэмптон даже предоставил для его нормальной работы собственную просторную квартиру на Кинг-стрит, но это ненамного продлило дни умирающего клуба.
Однако титулованные клубы Вест-Энда могли рождаться и умирать сколько им угодно. В Лондоне был еще один клуб, не знавший ни упадка, ни финансовых затруднений. Он назывался просто «Лондонский шахматный клуб» и помещался в самом сердце Сити, возле государственного разменного банка.
Что общего между Каиссой и Маммоной? Как могло сочетаться величавое спокойствие шахмат с азартом биржевых маклеров? Оказывается, нет ничего невозможного в нашем мире.
Вот шумный ресторан Партелла. Комнаты первого этажа рядом с рестораном заняты биллиардными столами, здесь с утра до ночи слышится сухой костяной стук шаров.
Поднимемся выше – и мы попадем в настоящий старый Лондон и колыбель английских шахмат.
В правом углу сидит председатель клуба, ученый мистер Монгредьен, решительный человек с бакенбардами. Он один из сильнейших любителей Лондона. Монгредьен несколько слаб в дебютах, но умеет зато выкручиваться из самых безнадежных положений, его тактической изобретательности нет конца. Рядом с ним – мистер Джордж Медлей, секретарь клуба.
Биржевой маклер по профессии, Медлей часто убегает на часок с биржи, чтобы сыграть партию в шахматы. Играет он энергично и напористо, как и полагается биржевому маклеру.
Члены этого клуба – трезвые и положительные люди, у них нет титулов, но суммы банковских счетов таковы, что на них можно купить полдюжины лордств.
В Лондонском шахматном клубе можно найти людей для любой сделки – они финансируют строительство железной дороги или любое ваше предприятие, если вы сумеете им понравиться…
Оглянитесь, и вы увидите некоронованных королей британского рынка. Это они ведут английскую коммерцию вперед, через моря и океаны. Это они заставили английские пушки загреметь у ворот Пекина и открыли Японию для мировой торговли.
Отцы их овладели Индостаном и заложили основы британской колониальной империи. Дети в 1846 году заставили правительство отменить высокие пошлины на зерно во имя пресловутого «фритредерства», свободы торговли. Они заявили титулованной аристократии: «мы, люди среднего класса, банкиры, фабриканты и торговцы, являемся силой и величием Британии!»
Этим людям удалось ограбить половину земного шара, и они мечтают о второй половине.
Эти люди основали Лондонский шахматный клуб для самих себя, и они не позволят ему угаснуть. Не таковы люди Сити: если в клубе останется один член, он из собственного кармана будет поддерживать свой клуб до последнего пенни.
Лондонский шахматный клуб был основан пятьдесят лет назад, в 1807 году. Его первым председателем был мистер Огастэс Хэнкей, а членами-учредителями – сэр Астлей, знаменитый хирург сэр Иссак Лайон Голдсмид и другие.
Пока не было найдено собственное помещение, члены клуба встречались в кофейной Томаса в Корнхилле, на «Зерновом дворе».
Затем клуб перебрался в собственное здание. Здесь игрались исторические матчи Стаунтон – Гаррвитц, Гаррвитц – Горвиц, Гаррвитц – Уильямс и другие.
Сильнейшими игроками клуба были Монгредьен, Слоус, Дж. Уокер, Мэдли, Моод, Гринэуэй и Брэйн.
И все же, прибыв в Лондон, Пол отправился не в Лондонский, а в Сент-Джорджский шахматный клуб: здесь он рассчитывал увидеть организаторов предстоящего в Бирмингеме британского шахматного съезда.
Погода испортилась, лил нудный лондонский дождик, проникающий, казалось, сквозь кожу. У Пола был сильный насморк, болела голова.
Войдя в зал Сент-Джордж-клуба, Пол разыскал мистера Томаса Гэмптона, секретаря, и представился ему.
Растерявшись на мгновение, Гэмптон громко представил Пола окружающим. Его встретили вежливо, но без особого любопытства. Пол был представлен как чемпион Соединенных Штатов, а это звучало не так уже громко.
Лондонцы учтиво взирали на хрупкого юношу, стоявшего перед ними, и отдавали должное его костюму и умению держать себя. Пол всегда был неравнодушен к своим туалетам. От новоорлеанского портного он умел добиться строгого шика и чистоты линий. Рубашка немного помялась в чемодане, но была снежной белизны и безупречного покроя. Лакированные ботинки на пуговицах обтягивали маленькие, как у ребенка, ноги.
– Он похож на джентльмена! – на ухо сказал один из членов клуба другому.
– Но на мужчину не похож нисколько! – фыркнул тот.
Он был прав. Маленькое, точеное, безбородое лицо Пола выглядело странно среди лихих усов и солидных бак. Он слишком походил на девушку, переодетую в костюм английского дэнди. Бородачи невольно смотрели на него покровительственно.
– Мистер Морфи, сэр! – заявил Гэмптон, когда окончились приветствия. – Мы десять дней назад направили вам сообщение о том, что съезд переносится на вторую половину августа. Неужели вы не получили его?
– Очевидно, мы разминулись в пути! – с улыбкой ответил Пол. – Но в этом нет ничего страшного, джентльмены; я счастлив, что прибыл в Англию, и с радостью поживу среди вас эти полтора месяца.
– Вы впервые в Европе, мистер Морфи?
– Впервые, мистер Гэмптон, и надеюсь увидеть здесь много интересного. А теперь вы, быть может, предложите мне партнера для легкой партии?
Из игроков первой силы не присутствовало никого. Мистер Гэмптон несколько растерянно подвел к Полу молодого юриста Льюиса, не имевшего никакого отношения к своему знаменитому однофамильцу. Пол управился с ним за десять минут. Это была первая победа на двадцать втором году его жизни, начавшемся лишь сегодня. Пол вновь подошел к Гэмптону и сказал ему, что охотно скрестил бы оружие с кем-нибудь из сильнейших игроков клуба.
– Пожалуйста, мистер Морфи! – радушно ответил секретарь. – Имеете вы какие-нибудь возражения против мистера Барнса, видного члена нашего клуба?
– Возражений нет, мистер Гэмптон.
– Отлично. Каков будет размер ставок?
Пол поморщился.
– Нельзя ли обойтись вообще без ставок, мистер Гэмптон? – тихо спросил он.
Гэмптон поглядел на Пола удивленно и несколько презрительно (или Полу это показалось?).
– У вас нет средств, мистер Морфи? – спросил он тоже вполголоса.
Пол вспыхнул, но тут же сдержался.
– У меня есть средства, мистер Гэмптон, но я не люблю игры на ставку вообще! – сказал он отрывисто. – Впрочем, если ваше обыкновение таково, я готов принять любую ставку!
– Зачем же любую? – ласково сказал Гэмптон. – Мы можем установить совсем маленькую ставку. Скажем, пять фунтов партия. Согласны, мистер Морфи?
– Согласен.
– Вот и отлично. Вы очень сговорчивый партнер, мистер Морфи, мне как организатору это весьма приятно видеть. Начать игру вы сможете хоть завтра. Или вы предпочитаете отдохнуть после путешествия?
– Я предпочитаю начать игру завтра, мистер Гэмптон!
– Очень хорошо. Я предупрежу Барнса и прошу вас быть здесь завтра в восемь вечера.
– До завтра, мистер Гэмптон!
И Пол ушел из клуба. Он шагал по Стрэнду, предаваясь горьким мыслям. Стоило пересекать Атлантику, чтобы встретиться с каким-то безымянным Барнсом… Но делать нечего, начинать надо снизу, иначе до Стаунтона ему не добраться. Интересно, как он играет, этот Барнс. Черт возьми, завтра я покажу ему!
Но Завтра он ничего не показал. Барнс оказался длинноногим шотландцем с лошадиным профилем, он честно зарабатывал свой хлеб, работая клерком в конторе, а к шахматному приработку относился столь же добросовестно и серьезно.
Похрипывая вонючей трубкой, не произнося ни слова, Барнс умел долгими часами неподвижно сидеть за доской. Он отбил все атаки Пола и выиграл обе партии в эндшпиле.
Пол вернулся домой поздней ночью подавленный и опустошенный. Он искал себе оправдания в плохом самочувствии, но не нашел его. Ведь оба проигранных эндшпиля он считал ничейными – как же мог, как смел он проиграть их!
На ночь Пол принял большую дозу снотворного, и ему удалось забыться.
На следующий день история повторилась. Барнс снова отбил все наскоки и выиграл обе партии.
Пол до утра ворочался в кровати, снотворное не действовало. Он десятки раз восстанавливал в памяти ход всех четырех проигранных партий. Он играл их слабо, гораздо слабее, чем мог бы играть. Пол застонал от ярости, вспомнив, как Гэмптон с равнодушной вежливостью выразил ему свое сочувствие. Он закусил подушку, почти физическая боль терзала его.
За игрой наблюдало полдюжины зрителей, результат ничуть не удивил их. Приезжего мальчика учат играть, вот и все.
Неужели Барнс играет сильнее Пола Морфи, чемпиона Соединенных Штатов? Неужели этот заурядный ремесленник силой опыта и трудолюбия сломит все его порывы, погасит их, как догоревшую свечу? Боже, но ведь таких игроков здесь много, их десятки и сотни!..
Пол вскочил с кровати и забегал в рубашке по комнате.
Его озарило, он понял истину, она была проста и жестока.
В Европе играли лучше, средний уровень был выше американского. Вот и вся разгадка. В Европе играли лучше, он должен был учесть это и быстро перестроиться.
Разве он, Пол Морфи, не умеет играть эндшпиль? Надо лишь отказаться от азартных атак. Надо все время помнить о грядущем эндшпиле, все время иметь его в виду. Раз в Европе играют так, значит, и ему надо постигнуть эту стратегию, овладеть ею. Это скучно, но ничего не поделаешь. Быть может, потом, сверху, он продиктует свою стратегию, ныне еще неизвестные законы игры…
Тусклая заря забрезжила в стеклах, Пол вспомнил ослепительные рассветы Луизианы. Да, здесь все иначе, и это он обязан понять и усвоить. Другого пути нет. Пол снова забрался в кровать и вскоре задремал. Проснулся он свежим и бодрым.
Чувство сделанного важного шага, ценного приобретения прочно держалось в нем и не уходило.
Вечером он легко выиграл у Барнса две партии, а на следующий день – еще две.
Поскольку первая серия закончилась вничью со счетом 4:4, они уговорились сыграть вторую, из восемнадцати партий.
Игра началась на следующий день. Пол чувствовал себя значительно лучше, насморк прошел, он начал привыкать к английскому климату. Он сразу же начал выигрывать партию за партией и закончил матч с разгромным счетом 15:3.
С Барнсом было покончено, Пол снова обрел себя и уже не понимал: как мог он проигрывать этому Барнсу неделю назад? Это было совершенно непонятно, просто загадочно.
Мистер Томас Гэмптон довольно кисло поздравил Пола с победой и предложил ему нового противника – лондонского маэстро Бодена.
– Имейте в виду, мистер Морфи, – сказал он таинственно, – что Боден – сейчас один из сильнейших шахматистов мира. Мистер Иоганн Левенталь начинает стареть, мы далеко не уверены в том, что он играет сейчас сильнее Бодена…
– Хорошо, – сухо сказал Пол. – А каковы финансовые условия мистера Бодена?
– У него нет никаких условий. Мистер Боден – обеспеченный человек, он поставил единственное условие – играть по одной партии в вечер.
– Тем лучше! – весело сказал Пол. – Это будут настоящие шахматы!
Коренастый черноусый Боден принял Пола суховато, без теплой нотки. Играть ему не хотелось, он согласился на уговоры мистера Гэмптона просто из лондонского спортивного патриотизма.
Впрочем, в победе он не сомневался, о чем и заявил спортивным репортерам. Боден потребовал также, чтобы игра велась без зрителей, в закрытом помещении, при одном только судье.
Пол любезно соглашался на все условия лондонского маэстро. Ему нужно было играть, а играть он мог в любых условиях.
За одну неделю он разбил Бодена со страшным счетом 5:1. Это было неслыханно, Джордж Уокер на страницах своей газеты признался, что назвал бы лжецом всякого, кто утверждал бы, что Бодена можно разбить с таким счетом.
Сам Боден негодовал из-за того, что счет матча появился в печати: он утверждал, что матч являлся неофициальным уже потому, что игрался без зрителей, и что поэтому счет его не следовало публиковать. Он обвинял в этом Пола, и отношения между ними навсегда остались холодными.
Впрочем, Пол не был виноват в том, что счет матча просочился в печать. В свободный день он играл легкие партии в Сент-Джордж-клубе, когда к нему подошел долговязый Фред Эдж, знакомый Полу по нью-йоркскому конгрессу.
Льстивый и искательный по-прежнему, Эдж мертвой хваткой вцепился в Пола и уговорил нанять его, Фреда Эджа, в личные секретари без жалованья на все время пребывания Пола в Европе.
Эдж чувствовал нюхом, что вокруг заморского гостя журналисту найдется чем поживиться. У Пола не хватило жесткости, чтобы отвергнуть домогательства Эджа. Он пригласил его в секретари – и заложил основу ряда неприятностей в будущем.
Видимо, через Эджа и проникли в лондонскую печать результаты матча Морфи – Боден.
Счет был столь внушителен, что о Поле заговорили все газеты. Даже брюзгливый «Таймс» снисходительно одобрил «энергичную игру молодого американца».
А молодой американец тем временем разгромил лондонского маэстро Лэве с убийственным счетом 6:0.
Пол освоился с английским ритмом жизни, он чувствовал себя уверенно и знал сам, что игра его становится все сильнее с каждым днем. Он берег и холил свою растущую силу. Он понял своих учителей и сумел превзойти их.
Матч со Стаунтоном становился близкой реальностью, а пока… Пока Пол сыграл еще матчи с опытным маэстро Бэрдом.
Этот матч игрался до десяти выигранных, и, когда Пол набрал десятое очко, у Бэрда было всего одно!
Десять – один!
Теперь зашумели все газеты. Спортивная честь Британии была в опасности, чужеземца надо было обуздать немедленно.
В конце июля начался матч Пола Морфи с Иоганном Левенталем, международным маэстро, венгром, обосновавшимся в Лондоне сравнительно недавно.
Если английские игроки не сумели оказать сопротивления американскому мальчонке, может быть, это сумеет сделать бывалый венгр?"
_____________________
Берд - Морфи (Лондон, 1958)
1. e4 e5 2. Кf3 d6 3. d4 f5 4. Кc3
Сильнейшее продолжение.
4...fxe4 5. Кxe4 d5 6. Кg3
Позиция белых достаточно сильна для жертвы: 6. Кxе5 dе 7. Фh5+ и т.д. После сделанного хода Морфи, отставший в развитии, успевает запереть игру и избежать крупных неприятностей.
6...e4 7. Кe5 Кf6 8. Сg5 Сd6
Типичный для Морфи ход. Естественнее выглядит здесь 8...Се7, препятствуя 9. Кh5. Морфи, однако, стремясь скорее ликвидировать свою отсталость в развитии, отвергает этот ход.
9. Кh5 O-O 10. Фd2
Чтобы посредством 11. Фf4 усилить давление на позицию черных.
10...Фe8
Роли внезапно переменились, и о защите теперь приходиться думать белым. Плохо, например, 11. Сxf6 Фxh5 12. Фg5 Фxg5 13. Сxg5 Сxe5 14. de Лf5, и черные выигрывают пешку.
11. g4
Согласно комментатору сборника партий Морфи, здесь сильнее было: 11. Кxf6+ gf 12. Сxf6 Лxf6 13. Фg5+ Лg6 14. Кxg6 Фxg6 15. Фxd5+ с равной игрой у белых. Мы, однако, сомневаемся в правильности этого вывода, ибо в получившемся открытом положении сила двух слонов черных должна быстро сказаться.
11... Кxg4 12. Кxg4 Фxh5 13. Кe5 Кc6
Белые потеряли пешку без всякoй компенсации, ибо атака по открытой линии «g» легко отражается черными.
14. Сe2 Фh3 15. Кxc6 bxc6 16. Сe3 Лb8 17. O-O-O
17... Лxf2!?
Очень интересная жертва ладьи, которая, однако, при правильной защите белых вела лишь к ничьей. Правильное продолжение за черных было 17...Сf5 (чтобы, при случае, отойдя слоном на g6, парализовать активность белых по линии "g") и затем - чисто позиционная игра путем маневров по линии "b" или путем использования слабости белых на f2 и h2. Не было никакой необходимости, имея при отличном положении пешкой больше, предпринимать хитрую комбинацию, вдобавок еще дающую только ничью.
18. Сxf2 Фa3!
Грандиозный ход, являющийся гвоздем комбинации черных. В конце концов, можно понять, что Морфи не устоял перед искушением: слишком уж соблазнительна комбинация с жертвой ладьи и вслед затем ферзя, тем более, что найти правильную защиту белым не так легко.
19. с3
На 19.Фс3 последовало бы: Сf4+ 20.Лd2 (20. Kрb1 Фxс3) 20...Фxа2 21.Фа3 (21. b3 е3 22.Сxе3 Сxе3 23. Фxе3 Фа1 мат) 21...Фxа3 22. ba е3, и черные, отыграв ладью, остаются с двумя лишними пешками. Если же 19. Фg5, то решает Фxb2+ и Сb4+.
19...Фxа2
Грозя матом в два хода.
20. b4
Если 20. Фc2, то 20...Сf4 21. Лd2 Фa1+ 22. Фb1 Фxb1 и 23...Сxd2 (или сразу 22...Сxd2).
20...Фa1+ 21.Kрc2 Фa4+ 22.Kрb2?
Не видно, как выигрывали бы черные после 22. Kрc1. Жертва слона на b4 в этом случае была бы безусловно менее убедительна. По видимому, Бёрд, плохо оценив позицию, хотел избежать ничьей посредством вечного шаха.
22... Сxb4 23.cxb4 Лxb4+ 24.Фxb4
Очевидно, вынуждено.
24... Фxb4+
Вероятно, Берд считал, что белые получают за ферзя более чем достаточную компенсацию в виде двух ладей и слона. Но он не учел того, что черные еще сохраняют сильную атаку.
25.Kрc2
Несколько сильнее было 25. Kра2, на что последовало бы 25...с5!; например: 26. Лb1 (сразу проигрывает 26. dс d4 с угрозой Се6+) 26...Фа5+ 27. Kрb3 Сd7 (или 27. Kрb2 Фd2+).
25...е3
Открывая дорогу слону.
26.Сxe3 Сf5+ 27.Лd3
Не помогает и 27.Сd3 Фс4+.
27...Фc4+ 28.Kрd2 Фa2+ 29. Kрd1 Фb1+
Белые сдались.
Journal information