В сегодняшнем отрывке описывается знаменитая обстановка знаменитого парижского кафе «Де ля Режанс»...
Очень напоминает условие городской бани :-)) Где как известно все равны.
Также здесь найдете мнение, что чистых профессионалов от шахмат в те времена ещё пока не было. У всех так или иначе был основной труд, что отнюдь не мешало многим играть совсем не плохо.
_____________________
В конце одна из партий матча с Гаррвитцем, та самая, которая понравилась Говарду Стаунтону.
Эта партия не похожа на все предыдущее из показанных. Но тем и интересен был Морфи, что он гармонично играл в целом. Он атаковал не хуже старых итальянских мастеров, но когда требовала позиция мог играть и на эндшпиль, и в чисто позиционном ключе. Тем не менее ни на секунду не забывал о короле соперника, и тактику не пропускал ;-)
"Эдж бывал в Париже не один раз и знал его не хуже парижского гамена. Молча и таинственно он повел Пола к Пале-Роялю мимо массивного «Театр Франсэ». Он вел его в историческое кафе «Де ля Режанс», без посещения которого не может обойтись ни один шахматист, заброшенный судьбой в чудесную французскую столицу.
По словам Эджа, до открытия кафе Парижа не существовало вообще. Весь Париж – огромное сплошное кафе, или десять тысяч маленьких кафе, делящихся по неуловимому для глаза иностранца признаку. Так, кафе «Поль Никэ» – это кафе старьевщиков, «Тортони» принадлежит политиканам, выбегающим на полчасика из прокуренного насквозь Бурбонского дворца…
Кафе «Де ля Режанс» стоит особняком, оно самое старое кафе в Париже. В его стенах играли в шахматы Вольтер, Жан-Жак Руссо, герцог Ришелье, маршал Саксонский, Бенджамин Франклин, Максимилиан Робеспьер и Наполеон Бонапарт…
Эдж открыл дверь – и Пол сначала не увидел ничего, кроме сизого облака табачного дыма. Пахло одновременно дорогими сигарами «Режи» и дешевым, солдатским табаком «Капораль».
За прилавком командовал чернобровый толстяк геркулесовского телосложения – это был хозяин, папа Морель, по кличке «Носорог».
Столики кафе стояли так близко друг к другу, что между ними приходилось протискиваться с трудом. За некоторыми играли в шахматы, за другими – в шашки, карты и домино.
Одновременно шла жаркая битва на двух биллиардных столах, окруженных игроками, оравшими во все горло.
Вообще гвалт стоял невероятный.
– Как могут они здесь играть? – с ужасом спросил Пол.
– Принюхались, привыкли! – философски ответил Эдж.
Он обратился к даме, помогавшей Носорогу за прилавком. Дама любезно сообщила, что мсье Гаррвитц, к сожалению, отсутствует. Он уехал по делам в Валансьенн, но должен вскоре вернуться специально для того, чтобы играть со знаменитым мьсе Морфи.
– А кто такой этот Морфи? – спросил Эдж.
– Как, вы не знаете? Это знаменитый американский игрок, непобедимый и загадочный. Он обыграл весь Лондон, и мы ждем его сюда со дня на день! Мсье Арну де Ривьер ездил вчера встречать его на вокзал, но не встретил – какая жалость!
Пока Эдж разговаривал с дамой, Пол отошел от прилавка и пошел по всем комнатам знаменитого кафе.
Здесь говорили на всех европейских языках. В одном углу кучка итальянцев спорила самозабвенно, но вполне дружелюбно, без тени неприязни. На одном из биллиардов играла компания русских. Американцы, англичане, немцы, датчане, шведы, греки, испанцы болтали, смеялись и спорили, превращая кафе в многоязыкий Вавилон.
Кое-где сидели журналисты, представлявшие многие газеты Европы. Человек из любой страны мог получить у них сведения о своей родине. Здесь были представлены все слои общества, присутствовали военные от полковника до рядового. Несколько священников казались попавшими сюда случайно, прекрасно одетые субъекты аристократического вида сидели бок о бок с обыкновеннейшей служилой мелюзгой.
Кафе «Де ля Режанс» открывалось ежедневно в восемь часов утра, но до полудня в нем не было ничего интересного. Постоянные утренние посетители быстро выпивают свой кофе и исчезают до завтрашнего утра. С полудня публика начинает прибывать, к двум часам кафе наполняется до отказа и остается таким до полуночи.
Кафе состояло из двух залов, выходящих окнами на Рю Сент-Онорэ. В большом зале курение не запрещалось, там оно успело стать стихийным бедствием. Зато в меньшем зале оно находилось под строжайшим запретом. Это помещение было отлично обставлено, на потолке во всех четырех углах имелись щиты с именами Филидора, Дешапеля и Лабурдоннэ. Четвертый щит пока был пуст, но позднее владелец кафе приказал вырезать на нем имя Пола Морфи.
...
Пол сел. Его первой жертвой стал некий мсье Лекривэн, за ним – мсье Журну, за ним – мсье Гибер, Прети, Деланнуа, Сегэн и другие…
Получая вперед пешку и два хода, мсье Лекривэн сделал две ничьих из шести или семи быстрых партий. Остальные проиграли все. Наконец приехал один из сильнейших игроков Парижа – журналист Жюль Арну де Ривьер. Ему достались белые, он так научно разыграл испанскую партию, что Полу не удалось получить никакого преимущества, и партия закончилась вничью.
Рисковать своим успехом Арну де Ривьер не захотел, и шахматисты посидели еще некоторое время, разговаривая о Даниэле Гаррвитце, который должен был вернуться в субботу в Париж.
На свете не было человека, который столько играл бы в шахматы, сколько играл Гаррвитц. Он проводил в кафе «Де ля Режанс» не менее двенадцати часов в сутки, играя на ставку с кем угодно.
Он числился младшим компаньоном книгоиздательской фирмы, но делами ее почти никогда не занимался. Его рабочий день начинался в кафе «Де ля Режанс» в полдень и заканчивался в полночь.
Завсегдатаи не любили играть с Гаррвитцем: они жаловались, что «Гаррвитц слишком любит выигрывать», что он никому не хочет давать справедливой форы, чтобы не прогадать при расчете.
Словом, Гаррвитцу в кафе отдавали должное как сильному шахматисту, но не любил его никто. У него были сторонники, но не было друзей, а его жертвами обычно бывали случайные новички. Пожалуй, Гаррвитц был первым и единственным шахматистом-профессионалом того времени. Даже Стаунтон им не был. Лишь в юности он, в рубашке, расшитой шахматными фигурами, проводил все свое время в лондонском «Диване». Став старше, он занялся изучением Шекспира и отводил шахматам лишь немногие часы своей рабочей недели.
Веселый Сент-Аман был журналистом, а на шахматы смотрел лишь как на приятное времяпрепровождение.
Иоганн Левенталь, шахматный редактор и журналист, также не отдавал много времени практической игре. Бывая в лондонских клубах, он очень редко играл на ставку. Адольф Андерсен преподавал математику в бреславльской гимназии и не имел в своем городе подходящих партнеров. Дипломатическая карьера блестящего берлинца Гейдебранда фон дер Лаза поглощала всю его энергию. Боден, Бэрд, Мэдлей, Уокер, Монгредьен, Слоус, Киппинг и Ларош были заняты своими коммерческими делами и поездками. Лэве составил состояние на своем доходном отеле, Горвиц писал картины, Клинг преподавал музыку. Ни один из них не был профессиональным шахматистом и не считал себя им.
Быть может, именно потому Полу так хотелось сыграть с Даниэлем Гаррвитцем, первым профессионалом среди всех его партнеров.
Гаррвитц на самом деле приехал в субботу.
Он оказался щуплым человечком с огромным лысеющим черепом и черными маленькими проницательными глазками.
Держался он надменно и неприятно. Когда они с Полом встретились в кафе и Пол предложил сыграть матч, Гаррвитц ответил столь туманно и нехотя, что Пол шепнул на ухо Эджу: «Он не будет играть со мной матч!»
Гаррвитц спросил, не хочет ли Пол сыграть пока легкую партию. Пол согласился и вытянул черные. В гамбите Альгайера Пол волновался, сыграл неточно и проиграл партию после затяжной борьбы. Смягчившись от своей победы, Гаррвитц согласился начать переговоры о матче. Он заявил, что друзья готовы на него поставить, но уточнить сумму ставок он пока не может…
Пол назвал своими секундантами де Ривьера и Журну, но тут возникло затруднение: Гаррвитц заявил, что оба они относятся к нему враждебно и что при таких секундантах играть он не будет. Пол был ошарашен. Как мог он объяснить это своим новым друзьям, как мог поддаться давлению Гаррвитца?
К счастью, и де Ривьер и Журну нетерпеливо ждали начала матча и с радостью сняли свои кандидатуры.
Организацией матча занялся известный скульптор Лекэн, ученик знаменитого Прадье, всегдашний устроитель турниров и матчей.
Условия были выработаны быстро. Гаррвитц высказался вообще против каких-либо секундантов или церемоний. У него было два кардинальных условия, которые он называл «строго обязательными».
Во-первых, Пол обязывался принять все ставки от друзей Гаррвитца, в какой бы сумме они ни выражались.
Во-вторых, игра должна была непременно происходить в большом прокуренном зале кафе, в присутствии зрителей.
Гаррвитц хотел получить некоторую фору – ведь Пол никогда в жизни не курил…
Матч должен был играться до семи выигранных, по четыре партии в неделю. Тут же был брошен жребий – белыми в первой партии должен был играть Гаррвитц.
Немедленно после жеребьевки Пол ушел вместе с Эджем смотреть ночной Париж. Они веселились до поздней ночи.
Когда Эдж внезапно спросил: – А вы помните, мистер Морфи, что завтра начинается матч? – Пол заметно сконфузился.
– Пустяки, ничего страшного нет! – сказал он строптиво, как в детстве. Они легли спать в половине третьего. Утром Пол был еще бледнее обычного и выглядел больным.
Пол проиграл первую партию без большого сопротивления и тут же заявил всем, что Гаррвитц на всем ее протяжении делал одни только наилучшие ходы.
– Я проиграл именно поэтому, а вовсе не потому, что поздно лег! – сердито сказал Пол Эджу.
Гаррвитц демонстрировал полнейшее презрение к своему юному противнику. Когда Пол признал себя побежденным, Гаррвитц встал, обошел столик и схватил Пола за кисть руки.
– Удивительно! Совершенно удивительно! – провозгласил он. – Пульс у мистера Морфи бьется так спокойно, точно он выиграл эту партию!
Эта развязность не понравилась аудитории, среди которой у Пола уже было много друзей и сторонников.
Они опять провели ночь на Больших бульварах и легли спать в четыре часа утра.
– Не беспокойтесь, Эдж, ведь завтра я играю белыми! – ответил Пол на уговоры Эджа оставить веселье и идти ложиться спать. В результате Пол снова не выспался. Он получил по дебюту великолепную игру, а затем наделал ошибок и проиграл.
Одержав вторую победу, Гаррвитц окончательно разважничался.
– Ну и партнерчика мне тут подобрали! – сказал он почти вслух одному из своих друзей.
Журну и де Ривьер возмутились такой бестактностью и отозвали в сторону Эджа.
– Угодно вам заявить протест, мистер Эдж? Мы оба готовы поддержать его! – сказал Журну, толстый господин с орденом Почетного Легиона в петлице.
– Этот пруссак ведет себя по-свински! – подхватил де Ривьер.
– Не беспокойтесь, господа! – хладнокровно заявил долговязый Эдж. – Ручаюсь вам, что еще на этой неделе Гаррвитц будет тих, как овечка!
Французы с сомнением покачали головами: неудачный старт Пола разочаровал всех. А сам Пол, покидая кафе после второго поражения, вдруг остановился в дверях, засмеялся своим мальчишеским смехом и сказал Эджу вполголоса:
– И удивятся же все они, когда Гаррвитц больше не выиграет ни одной партии!
Так оно и вышло. Накануне третьей партии Пол лег в одиннадцать часов и вышел к завтраку выспавшимся и свежим.
Разбивая яйцо всмятку, он небрежно сказал Эджу:
– Сегодня я побью Гаррвитца, и вы скажете, конечно, что это лишь потому, что я лег спать вместе с курами.
– Может быть, и так! – ответил Эдж. – Однако первые две партии вы проиграли лишь потому, что легли в четыре утра. Я буду утверждать это и на смертном одре!
Пол промолчал.
Вечером Пол выиграл третью партию в блестящем стиле.
Еще более удивительной была четвертая партия, о которой даже Стаунтон написал, что она «вызвала бы восхищение Лябурдоннэ».
На партнеров за игрой стоило посмотреть. Гаррвитц весь дрожал от присущей ему необыкновенной нервозности, ерзал в кресле и ронял фигуры.
Пол сидел против него холодный и невозмутимый, как мраморное изваяние. Он казался воплощением проницательности и спокойной решимости. В нем не было тени колебания, он знал исход партии заранее и был в нем абсолютно уверен.
Когда Пол уравнял счет, его принялись бурно поздравлять. Он пожимал руки, весело смеясь; в душе он смеялся над всеми этими людьми, которые вчера еще опасались, что Гаррвитц слишком силен для него.
В пятой партии Гаррвитц играл белыми – и снова проиграл почти без борьбы. Он выглядел после партии смущенным и сказал довольно громко одному из своих друзей:
– Такого противника, как этот юноша, у меня еще не было Он сильнее всех, мне трудно играть с ним…
Заявив о своем нездоровье, Гаррвитц попросил у Пола десятидневный перерыв, на который Пол немедленно согласился.
Гаррвитц поправился, с треском проиграл шестую партию – и счет стал 4:2 в пользу американца.
Гаррвитц снова «заболел», на этот раз без всяких заявлений. По-видимому, он выбыл из строя надолго, и, чтобы не терять напрасно времени, Пол начал вести переговоры с мсье Делонэ – владельцем кафе «Де ля Режанс» – об устройстве там сеанса одновременной игры вслепую".
Морфи - Гаррвитц (Четвёртая партия матча, Париж, 1858)
1.e4 e5 2.Kf3 d6 3.d4 e:d4 4.Ф:d4
Этот вариант в защите Филидора, я раньше тоже так играл. Ферзь расположенный в центре превосходен. Но потом посмотрел как этот вариант трактует гроссмейстер Свешников белыми. Всего две его партии на школе ... очень убедительно выиграл путём 4.Kf3:d4. Там была одна тонкость, которую он объяснил. Казалось бы мелочь, но она работала всякий раз. Общий вердикт- у чёрных очень пассивная позиция.
4... Kс6
5.Cb5 Cd7
6.C:c6 C:c6
7.Cg5 f6
Здесь принципиальный момент. Вопрос личных предпочтений, "личной религии"- если хотите. Было значительное число шахматистов предпочитавших коней, и вариант 7... Kf6 8.C:f6 Ф:f6 9.Ф:f6 g:f6 - ими был бы воспринят как позитивный для белых. А были например Стейниц, Фишер... любившие слонов. Они охотно бы пошли на деформацию структуры, но заполучить двух слонов.
Я с теми кто любит слонов и верит в их моментальную или отложенную перспективу :-) 7... f6 не пошёл бы никогда.
8.Сh4 Kh6
9.Kc3 Фd7
10.0-0 Ce7
11.Лad1 0-0
12.Фс4 Лf7?
Обе стороны закончили мобилизацию. У белых больше пространства, и ихфигуры больше ориентированы на центр, чем чёрных.
Последний ход чёрных неудачен. Ладья занимает уязвимую позицию. Предпочтительней было простое 12... Kph8
13.Kd4
Интересно было 13.e5!? Фg4 14.Ф:g4 K:g4 15.e6- эта пешка была бы очень сильным клином в позиции чёрных.
13... Kg4
14.h3 Ke5
15.Фе2 g5
16.Cg3 Лg7
Чёрные существенно ослабили позицию своей рокировки.
17.Kf5 Лg6
18.f4 g:f4
19.Л:f4 Kph8
Чисто внешне у чёрных есть свои козыри. Виды на активность по линии g, потом пункт e5 в распоряжении их коня. Тем интереснее посмотреть, как Морфи выкручивает именно свою игру, и подавляет возможности противнику.
20.Лh4 Cf8
21.C:e5 f:e5
22.Лdf1 Фе6
Белые разменяли хорошего коня чёрных, сохранив своего красавца на f5, именно из-за него чёрные не могли играть 20... Лag8? 21.Л:h7+
Морфи в этой партии хорошо играет и на сохранение перевеса и на его развитие, и на пресечение активных возможностей соперника.
Вместо 22... Фe6 заслуживало внимания 22... Лае8
23.Kb5 Фg8
24.Лf2 a6
25.K:c7 Лc8
26.Kd5 C:d5
27.e:d5 Лс7
28.с4 Сe7
29.Лh5 Фе8
30.с5
У белых выигранная позиция. Морфи не пропускал маленькую тактику, чем были хорошие его партии.
Если сейчас 30... d:c5 то 31.Ф:е5+
А если 30... Лd7, то решает 31.с:d6 C:d6 32.K:d6 Лd:d6 33.Л:е5 Фd7 34.Ле8+ Лg8 35.Фе5+ Фg7 36.Лf8
30... Л:с5
31.Л:h7+ Kp:h7
32.Фh5+ Kpg8
33.K:e7+ Kpg7
34.Kf5+ Kpg8
35.K:d6
Эффектная концовка, чёрные сдались.
Journal information