Сегодня решил сделать паузу в рассказе о П.Морфи, в пользу передачи части одного из любимых уроков детям.
Маленьким нравится играть. Нравится сам факт победы и это радует. Они уже полюбили смотреть партии своих сверстников, весело их обсуждают, дают советы и прочее... А вот партии гроссмейстеров им не особенно интересны.
Сегодня была тема "Эстетика и красота шахмат".
Этим уроком мною ставилась задача:
Сообщить, что для каждого из них, после обучения игре- открыта зелёная улица не только для простых, рядовых побед в шахматах, но и для создания своей личной партии-гордости, или концовки которую можно назвать этюдной и которую могли бы оценить весь мир!
Никто не застрахован от шедевра! :-) Он может прийти неожиданно, уже в ближайшей партии. Но может быть лет через 10-15. Дети задумались об этом, особенно после того, как посмотрели примеры особенно красивых концовок, которые им подобрал.
Для контраста им показал две свои партии из последнего турнира, где в одной выиграл коня простой тактикой, и вторую, где уже к 17 ходу возникла форсированная матовая атака. И пояснл, что это партии обычные, ничего в них особенного. Таких будет подавляющее большинство. И что в огромнейшем дефиците и цене совсем другие концовки, которые радуют и игроков, и зрителей, и читателей шахматных книг, журналов.
Петросян- Симагин
Белые имеют материальное преимущество, но выиграть сложно, из-за необеспеченного белого короля.
1.Kg5! Ф:d6
Всё выглядит как зевок белых. Вроде бы они нападали на ладью и не заметили, что после 2.K:f7 Фd1+ Чёрные объявляют вечный шах и добиваются ничьей.
На самом деле Тигран Петросян ещё в исходной позиции наметил чудесную комбинацию! Которая запоминается своей эффективностью, геометрией и правдивостью одновременно.
2. Фа8+ Kpg7 3.C:e5+!! Ф:e5 4. Фh8!+ Kp:h8 5.K:f7+ и чёрные сдались.
Петросян- Пахман.
Чёрные так и не успели закончить развитие, напротив у белых все фигуры не просто выведены, между ними отличное взаимодействие, они использую особенности позиции очень красиво!
1.Ф:f6! Kp:f6 2.Ce5+ Kpg5 3.Cg7! Чёрные сдались. Мат неизбежен.
Одним из самых ошеломляющих ходов, который когда либо встречался в шахматах, является бесшаховое перемещение ладьи в этой концовке:
Коскинен - Казанен (1967)
Белому королю не позавидуешь, однако у чёрных не хватает двух фигур и им нужно точное решение. Нашлось фантастически красивое продолжение атаки!
1…Ф:b4 2.C:b4 Лd2!!! 3.Ф:d2 Kc2+ 4.Ф:с2 a:b4 мат.
Последним примером был этюд Алексея Троицкого, который был опубликован в России ещё в конце 19 века.
Белые начинают и выигрывают.
Решение этюдов, в которых мало фигур, в которых есть элегантность и простота... После озарения- отмечаешь их магию очарования.
Анализируя своё творчество, я не могу припомнить, что бы хотя бы одна партия была красива эндшпильной концовкой, вроде этой... Очень -очень жалею об этом. Одну бы партию такую хотелось бы иметь на память, пусть даже и проигравшим соавтором :-))))
Решение этюда:
1.Сh6+ Kpg8 2.g7 Kpf7 3.g8Ф Kp:g8 4.Kpe6 Kph8 5.Kpf7 e5 6.Cg7 мат.
Оригинал взят у
chessplace в "Повесть о Морфи" (фрагменты) + Избранные партии (одиннадцатый выпуск)Добрый вечер!
Возобновляю публикацию исторической повести об одном из любимейшх игроков прошлого Пола Морфи.
В этом фрагменте будет описание знаменитого матча с Адольфом Андерсеном. То как обозначен в повести немецкий шахматист вызывает неподдельное уважение. Он пожалуй (лично мне) симпатичнее Морфи, играл в активные шахматы, был джентльменом в игре - и немаловажно имел мирную уважаемую профессию.
Он безоговорочно признал полное превосходство Морфи.
По окончании фрагмента партия из этого матча.
______________
"Когда Эдж принес известие о том, что Андерсен выехал из Бреславля, лицо Пола сразу посуровело.
– Начинается рецидив моей шахматной лихорадки, – сказал он задумчиво. – Дайте сюда доску, Эдж, я покажу вам некоторые партии Андерсена.
И с обычной своей безошибочностью Пол принялся показывать по памяти десятки партий Адольфа Андерсена.
– Это великий мастер, Эдж! – закончил он свои объяснения. Вечером Пол рано лег спать, а в десять утра зашедший к Полу Эдж застал там раннего гостя – герра Адольфа Андерсена собственной персоной.
Андерсену было тогда немногим менее пятидесяти лет.
Земляк и однокашник Гаррвитца, он совсем не походил на него ни внутренне, ни внешне. Небольшой, желтолицый и сморщенный Гаррвитц казался человеком без возраста, ему в равной мере можно было дать и сорок, и шестьдесят.
Андерсен же был плотный немец с крупной лысой головой и уверенными движениями. Лысая голова делала его старообразным, он казался старше своих сорока восьми лет.
Увидев, что Пол нездоров, Андерсен страшно разволновался. У него было всего две недели отпуска, он проклинал свою судьбу, еще больше сокращавшую этот короткий срок. Он тут же заявил, что не сядет за доску, пока Пол не восстановит свои силы полностью.
И Пол и Андерсен в одинаковой мере ненавидели игру на деньги, поэтому об условиях матча они сговорились буквально за полминуты. Ввиду скорого отъезда Андерсена решено было играть матч из тринадцати партий, то есть до набора кем-либо из противников семи очков, без зачета ничьих.
После этого Андерсен откланялся, и Эдж повел его осматривать город, так как Андерсен оказался в Париже впервые. Разумеется, они зашли в кафе «Де ля Режанс» и там застали Гаррвитца. Гаррвитц успел широко распустить слух о том, что в годы жизни в Бреславле он имел якобы большой перевес в счете над Андерсеном. Андерсен знал это. Увидев вдали Гаррвитца, он заорал на все кафе:
– Эй, Данни! Иди-ка сюда, паршивец! Что это ты тут наплел?
– Ничего я не наплел, Ади! – с достоинством возразил Гаррвитц.
– А кто уверял, будто колотил меня? Садись сейчас же за доску и покажи, что ты понимаешь в этой игре!
Пока Пол выздоравливал, старые противники успели сыграть серию из шести серьезных партий. Две из них закончились вничью, Гаррвитц выиграл всего одну, а Андерсен – три.
По словам очевидца, Андерсен был явно сильнее Гаррвитца, и позднее, когда Андерсен покидал Париж, поклонники тепло поздравляли его с победой над Гаррвитцем.
– Не стоит удивляться, – ответил Андерсен. – Пол Морфи – один на свете, а такими господами, как Данни Гаррвитц, хоть пруд пруди.
В день приезда Андерсена Пол заявил своему врачу, что должен быть непременно здоров к понедельнику, но доктор отказался дать гарантии. В целях экономии сил больного решено было играть весь матч в отеле «Бретейль», в комнате Пола.
Публика не допускалась, правом входа пользовалась лишь небольшая кучка избранных. Зато демонстрация партий должна была вестись в кафе «Де ля Режанс», куда ходы доставлялись бы посыльными, поскольку мистер Белл не успел изобрести своего удивительного телефона.
В субботу Даниэль Гаррвитц давал в кафе «Де ля Режанс» сеанс одновременной игры вслепую. Зависть к Полу Морфи снедала его, он объявил, что также будет играть против восьми противников, как и Пол. Зато, совсем не как у Пола, присутствовать при сеансе могли лишь лица, подписавшие по пяти франков в пользу сеансера. Гаррвитц собирался начать сеанс в семь часов вечера. Эдж и другие советовали ему передвинуть начало, чтобы не затягивать сеанса, но Гаррвитц надменно ответил, что 4–5 часов ему совершенно достаточно, что это многократно проверенное дело.
Он начал, когда хотел… и закончил сеанс на рассвете. Состав сеанса Гаррвитца был несравненно слабее того, который играл против Пола. В обоих сеансах участвовал один лишь Прети, но там он был слабейшим, а здесь – безусловно сильнейшим из участников. Некоторые принадлежали к «форовикам», то есть в обычных условиях получали коня или ладью вперед.
Любопытно, что, ведя шахматный отдел в журнале «Монд иллюстрэ», Гаррвитц не только не напечатал в нем ни одной из партий сеанса, но и запретил печатать их кому бы то ни было.
Сеанс вслепую Гаррвитца произвел впечатление тягостной неудачи, попытки с негодными средствами.
Всю парижскую печать облетело в те дни едкое четверостишие:
Маэстро Гаррвитц, нет! Ты Морфи не догнал,
Ты подражал ему, ты обезьянил сдуру,
Ты думал, что творишь оригинал,
А написал всего карикатуру…
Автор этой эпиграммы остался неизвестным.
В понедельник утром впервые после болезни Пол поднялся с кровати, и Эдж проводил его в смежный салончик, где должна была происходить игра. Андерсен посмотрел на бледного и худого Пола с сердитой жалостью, но другого выхода не было. Через пять минут уже было сделано пять ходов. Пол играл белыми, он предложил гамбит Эванса, но разыграл его слишком азартно.
Андерсен великолепно защитился, постепенно добился преимущества и выиграл партию. Впоследствии Пол не раз приводил ее как образец глубокой и своеобразной стратегии.
Более того, Пол усомнился в правильности гамбита Эванса вообще и решил больше не применять его, во всяком случае против Андерсена. Несмотря на поражение, Пол перенес первую партию легко и к вечеру чувствовал себя значительно лучше. Поражение ничуть не тревожило его, он привык проигрывать первую партию и считал, что это нормальные «издержки» при ознакомлении с новым противником.
– Важна не сыгранная партия, а остающиеся! – с улыбкой сказал Пол встревоженному Эджу.
Во второй партии белыми играл Андерсен. Он начал дебютом королевского коня. Пол ожидал гамбита Эванса – и не дождался. Андерсен предпочел замкнутую испанскую партию, где все боевые магистрали были наглухо забаррикадированы.
Вскоре партия закончилась ничьей.
На третье утро Пол впервые выглядел самим собой, глаза его обрели свою креольскую живость и блеск, он улыбался.
Пол решил, что попробовать испанскую партию стоит и ему. Однако вместо медлительной маневренной игры он рванулся в атаку с такой бешеной яростью, что Андерсен был смят мгновенно. Партия закончилась через час с небольшим, был сделан всего 21 ход.
Надо было экономить время, Андерсен предложил начать четвертую партию немедленно. Пол согласился. Андерсен разыграл белыми испанскую – и снова прусский чемпион был разгромлен.
После этого испанская партия в матче не применялась.
Далее Пол выиграл пятую, шестую и седьмую, а всего – пять партий подряд. Восьмая партия была ничья, девятую Пол выиграл молниеносно, в семнадцать ходов.
Десятую партию удалось выиграть Андерсену после долгой и упорной борьбы на 77-м ходу.
С обычным своим грустным юмором он сказал Эджу:
– Морфи выигрывает в 17 ходов, а я – в 77. Впрочем, это только нормально…
Андерсен было потрясен, он тяжело переживал свое поражение, хоть и держал себя безупречно корректно.
Избалованный долгими годами побед, немолодой человек впервые обрел необыкновенного, загадочного противника.
Его заставили играть в какую-то новую игру, которая ему не нравилась, а попытки играть в своем обычном стиле приводили к немедленному и молниеносному разгрому. Огромное комбинационное дарование Андерсена в этом матче осталось нераскрытым – Пол попросту не давал ему комбинировать, вынуждал к маневренной игре, в которой был заметно сильнее Андерсена.
– Это только говорится, что он играет, как Лабурдоннэ, – сердито сказал Андерсен Эджу. – На самом деле он играет значительно лучше!
В другой раз Андерсен сказал в присутствии ряда мастеров:
– Никакой дурак не станет играть против Морфи открытых дебютов, чтобы не попасть под одну из его страшных атак. Беда лишь в том, что в закрытой игре он оказывается еще сильнее!
В кафе «Де ля Режанс» после окончания матча Андерсен заявил публично:
– Мистер Морфи всегда делает не просто хороший, а обязательно наилучший ход. Мы же делаем просто хорошие ходы, а потому и проигрываем. Никто не может рассчитывать с ним на большее, чем одна-две случайные победы в матче.
– Но, герр Андерсен, – вступил кто-то из присутствовавших. – Не кажется ли вам, что сейчас вы играете хуже, чем играли с Дюфреном?
– Нет! – покачал тяжелой головой прусский чемпион. – Я не играю хуже. Но Морфи просто не дает мне играть лучше. С этим человеком бороться бесполезно, он слишком силен для меня. Он точен и безошибочен, как механизм, а я всего лишь простой смертный…
Одиннадцатая партия игралась в последние дни угасающего 1858 года. После 35 ходов фигуры Морфи грозно нависли над позицией рокировки черного короля. Андерсен долго искал спасения, затем опустил голову и закрыл рукой глаза. По лысому, блестящему, как слоновая кость, черепу стекали мелкие капельки.
Поражение стало фактом. Андерсен отнял руку и выпрямился в кресле, все молчали.
– Мсье Морфи! – сказал на своем ужасном французском языке Андерсен. – Вы выиграли матч потому, что вы сильнее меня. Вы сильнее всех игроков мира, живых и мертвых. Я горд, что живу в одно время с вами!
Никто не смеялся над его грубым прусским акцентом.
– В мире нет другого игрока, – он горделиво поднял лысую голову, – который расправился бы с Адольфом Андерсеном со счетом 7:2! Мсье Морфи, я сдаю матч и поздравляю вас – сильнейшего шахматиста всех времен!
Последние слова потонули в восторге зрителей.
Андерсен пожал Полу руку, сгорбился и быстро вышел из номера, где бушевал восторг.
Это были первые лестные слова, сказанные Андерсеном Полу в глаза, и единственные.
Андерсен быстро утешился – вечером того же дня он показывал в кафе «Де ля Режанс» свои проигранные партии, хохоча и вздымая руки к небу.
Свое выступление Андерсен закончил так:
– В Берлине мной будут недовольны, но я отвечу попросту: мистер Морфи обещал приехать, объясняйтесь с ним сами!
До отъезда Андерсена оставался еще один день, и его было решено использовать для серии легких партий. Условились начинать все партии непременно гамбитами. Матч длился всего три с половиной часа и окончился в пользу Пола со счетом 5:1.
– Невозможно играть с этим парнем! – добродушно сказал Андерсен, отправляясь укладывать чемоданы.
Вечером в его номер зашел Эдж и показал Андерсену последний номер газеты «Иллюстрэйтед Лондон ньюс», где была прокомментирована одна из проигранных им Морфи партий.
Примечания принадлежали Стаунтону и заканчивались фразой: «такая игра недостойна победителя лондонского турнира 1851 года!» Прочитав это, Андерсен лукаво усмехнулся.
– Я не первый день знаком с мистером Стаунтоном, – сказал он. – Когда он проиграл мне в Лондоне, не было болезни, которой он бы не страдал в тот день… У мистера Стаунтона по любому вопросу есть два мнения: одно – для себя, второе – для печати. До свиданья, герр Эдж, передайте герру Морфи мое безусловное восхищение!
И Андерсен уехал к себе в Бреслау.
После его отъезда Пол решительно заявил, что не будет больше играть ни матчевых, ни легких партий. Все корифеи были побиты, серьезных противников, кроме Стаунтона, не оставалось.
Пол решил, что впредь будет играть только на фору.
Для начала он послал вызов Гаррвитцу, предлагая ему пешку и ход вперед. Гаррвитц отклонил вызов (в довольно почтительных выражениях), ссылаясь на то, что он является шахматистом того же класса, что и П. Морфи, а потому не считает для себя возможным получать фору".
Морфи - Андерсен (7-я партия матча, Париж, 1858)
1. е4 d5 2.ed Ф:d5 3. Кс3 Фа5 4. d4 e5?!
Черные, в духе своего времени, стремятся к открытой игре. Но в данном случае это связано c выигрышем темпа для белых.
Когда то играя в блиц, столкнулся с этой необычной и уже редко встречающейся реакцией чёрных. За доскою придумал геометрическую реплику - 5.Фh5 !? и на 5... Кс6 6.Сb5 с идеей использования противостояния ферзей по 5-ой горизонтали. Игравший чёрными международный мастер очень долго не мог найти достойную реакцию на выпад и в итоге просрочил время в трудной позиции.
5. de Ф:е5 6. Се2 Сb4 7. Кf3!?
Хорошо и 7. Сd2 , но Морфи, есть Морфи!
7...С:с3+ 8. bc Ф:с3+ 9. Сd2 Фс5 10. Лb1
За пожертвованную пешку y белых сильная инициатива: они имеют не только перевес в рaзвитии, но и сильных слонов, и открытые линии для ладей.
10...Ксб 11. 0-0 Кf6 12. Сf4
Возможно, еще энергичнее было 12. Лb5! Фd6 13. Лe1
12...0-0 13. С:с7 Кd4 14. Ф:d4 Ф:с7 15. Сd3 Сg4?
Лучше 15...b6 и далее Сc8-b7
16. Кg5! Лfd8?
Решающий промах. Необходимо было 16...Сh5 защищая пункт f7.
17. Фb4! Лс8 18. Лfе1 а5
19. Фe7! Ф:e7 20. Л:е7 Кd5
Немного упорнее 20...h6
21. С:h7+ Крh8 22. Л:f7 Кс3 23. Лe1 К:а2 24. Лf4 Лаб 25. Сd3.
Черные сдались
Возобновляю публикацию исторической повести об одном из любимейшх игроков прошлого Пола Морфи.
В этом фрагменте будет описание знаменитого матча с Адольфом Андерсеном. То как обозначен в повести немецкий шахматист вызывает неподдельное уважение. Он пожалуй (лично мне) симпатичнее Морфи, играл в активные шахматы, был джентльменом в игре - и немаловажно имел мирную уважаемую профессию.
Он безоговорочно признал полное превосходство Морфи.
По окончании фрагмента партия из этого матча.
______________
"Когда Эдж принес известие о том, что Андерсен выехал из Бреславля, лицо Пола сразу посуровело.
– Начинается рецидив моей шахматной лихорадки, – сказал он задумчиво. – Дайте сюда доску, Эдж, я покажу вам некоторые партии Андерсена.
И с обычной своей безошибочностью Пол принялся показывать по памяти десятки партий Адольфа Андерсена.
– Это великий мастер, Эдж! – закончил он свои объяснения. Вечером Пол рано лег спать, а в десять утра зашедший к Полу Эдж застал там раннего гостя – герра Адольфа Андерсена собственной персоной.
Андерсену было тогда немногим менее пятидесяти лет.
Земляк и однокашник Гаррвитца, он совсем не походил на него ни внутренне, ни внешне. Небольшой, желтолицый и сморщенный Гаррвитц казался человеком без возраста, ему в равной мере можно было дать и сорок, и шестьдесят.
Андерсен же был плотный немец с крупной лысой головой и уверенными движениями. Лысая голова делала его старообразным, он казался старше своих сорока восьми лет.
Увидев, что Пол нездоров, Андерсен страшно разволновался. У него было всего две недели отпуска, он проклинал свою судьбу, еще больше сокращавшую этот короткий срок. Он тут же заявил, что не сядет за доску, пока Пол не восстановит свои силы полностью.
И Пол и Андерсен в одинаковой мере ненавидели игру на деньги, поэтому об условиях матча они сговорились буквально за полминуты. Ввиду скорого отъезда Андерсена решено было играть матч из тринадцати партий, то есть до набора кем-либо из противников семи очков, без зачета ничьих.
После этого Андерсен откланялся, и Эдж повел его осматривать город, так как Андерсен оказался в Париже впервые. Разумеется, они зашли в кафе «Де ля Режанс» и там застали Гаррвитца. Гаррвитц успел широко распустить слух о том, что в годы жизни в Бреславле он имел якобы большой перевес в счете над Андерсеном. Андерсен знал это. Увидев вдали Гаррвитца, он заорал на все кафе:
– Эй, Данни! Иди-ка сюда, паршивец! Что это ты тут наплел?
– Ничего я не наплел, Ади! – с достоинством возразил Гаррвитц.
– А кто уверял, будто колотил меня? Садись сейчас же за доску и покажи, что ты понимаешь в этой игре!
Пока Пол выздоравливал, старые противники успели сыграть серию из шести серьезных партий. Две из них закончились вничью, Гаррвитц выиграл всего одну, а Андерсен – три.
По словам очевидца, Андерсен был явно сильнее Гаррвитца, и позднее, когда Андерсен покидал Париж, поклонники тепло поздравляли его с победой над Гаррвитцем.
– Не стоит удивляться, – ответил Андерсен. – Пол Морфи – один на свете, а такими господами, как Данни Гаррвитц, хоть пруд пруди.
В день приезда Андерсена Пол заявил своему врачу, что должен быть непременно здоров к понедельнику, но доктор отказался дать гарантии. В целях экономии сил больного решено было играть весь матч в отеле «Бретейль», в комнате Пола.
Публика не допускалась, правом входа пользовалась лишь небольшая кучка избранных. Зато демонстрация партий должна была вестись в кафе «Де ля Режанс», куда ходы доставлялись бы посыльными, поскольку мистер Белл не успел изобрести своего удивительного телефона.
В субботу Даниэль Гаррвитц давал в кафе «Де ля Режанс» сеанс одновременной игры вслепую. Зависть к Полу Морфи снедала его, он объявил, что также будет играть против восьми противников, как и Пол. Зато, совсем не как у Пола, присутствовать при сеансе могли лишь лица, подписавшие по пяти франков в пользу сеансера. Гаррвитц собирался начать сеанс в семь часов вечера. Эдж и другие советовали ему передвинуть начало, чтобы не затягивать сеанса, но Гаррвитц надменно ответил, что 4–5 часов ему совершенно достаточно, что это многократно проверенное дело.
Он начал, когда хотел… и закончил сеанс на рассвете. Состав сеанса Гаррвитца был несравненно слабее того, который играл против Пола. В обоих сеансах участвовал один лишь Прети, но там он был слабейшим, а здесь – безусловно сильнейшим из участников. Некоторые принадлежали к «форовикам», то есть в обычных условиях получали коня или ладью вперед.
Любопытно, что, ведя шахматный отдел в журнале «Монд иллюстрэ», Гаррвитц не только не напечатал в нем ни одной из партий сеанса, но и запретил печатать их кому бы то ни было.
Сеанс вслепую Гаррвитца произвел впечатление тягостной неудачи, попытки с негодными средствами.
Всю парижскую печать облетело в те дни едкое четверостишие:
Маэстро Гаррвитц, нет! Ты Морфи не догнал,
Ты подражал ему, ты обезьянил сдуру,
Ты думал, что творишь оригинал,
А написал всего карикатуру…
Автор этой эпиграммы остался неизвестным.
В понедельник утром впервые после болезни Пол поднялся с кровати, и Эдж проводил его в смежный салончик, где должна была происходить игра. Андерсен посмотрел на бледного и худого Пола с сердитой жалостью, но другого выхода не было. Через пять минут уже было сделано пять ходов. Пол играл белыми, он предложил гамбит Эванса, но разыграл его слишком азартно.
Андерсен великолепно защитился, постепенно добился преимущества и выиграл партию. Впоследствии Пол не раз приводил ее как образец глубокой и своеобразной стратегии.
Более того, Пол усомнился в правильности гамбита Эванса вообще и решил больше не применять его, во всяком случае против Андерсена. Несмотря на поражение, Пол перенес первую партию легко и к вечеру чувствовал себя значительно лучше. Поражение ничуть не тревожило его, он привык проигрывать первую партию и считал, что это нормальные «издержки» при ознакомлении с новым противником.
– Важна не сыгранная партия, а остающиеся! – с улыбкой сказал Пол встревоженному Эджу.
Во второй партии белыми играл Андерсен. Он начал дебютом королевского коня. Пол ожидал гамбита Эванса – и не дождался. Андерсен предпочел замкнутую испанскую партию, где все боевые магистрали были наглухо забаррикадированы.
Вскоре партия закончилась ничьей.
На третье утро Пол впервые выглядел самим собой, глаза его обрели свою креольскую живость и блеск, он улыбался.
Пол решил, что попробовать испанскую партию стоит и ему. Однако вместо медлительной маневренной игры он рванулся в атаку с такой бешеной яростью, что Андерсен был смят мгновенно. Партия закончилась через час с небольшим, был сделан всего 21 ход.
Надо было экономить время, Андерсен предложил начать четвертую партию немедленно. Пол согласился. Андерсен разыграл белыми испанскую – и снова прусский чемпион был разгромлен.
После этого испанская партия в матче не применялась.
Далее Пол выиграл пятую, шестую и седьмую, а всего – пять партий подряд. Восьмая партия была ничья, девятую Пол выиграл молниеносно, в семнадцать ходов.
Десятую партию удалось выиграть Андерсену после долгой и упорной борьбы на 77-м ходу.
С обычным своим грустным юмором он сказал Эджу:
– Морфи выигрывает в 17 ходов, а я – в 77. Впрочем, это только нормально…
Андерсен было потрясен, он тяжело переживал свое поражение, хоть и держал себя безупречно корректно.
Избалованный долгими годами побед, немолодой человек впервые обрел необыкновенного, загадочного противника.
Его заставили играть в какую-то новую игру, которая ему не нравилась, а попытки играть в своем обычном стиле приводили к немедленному и молниеносному разгрому. Огромное комбинационное дарование Андерсена в этом матче осталось нераскрытым – Пол попросту не давал ему комбинировать, вынуждал к маневренной игре, в которой был заметно сильнее Андерсена.
– Это только говорится, что он играет, как Лабурдоннэ, – сердито сказал Андерсен Эджу. – На самом деле он играет значительно лучше!
В другой раз Андерсен сказал в присутствии ряда мастеров:
– Никакой дурак не станет играть против Морфи открытых дебютов, чтобы не попасть под одну из его страшных атак. Беда лишь в том, что в закрытой игре он оказывается еще сильнее!
В кафе «Де ля Режанс» после окончания матча Андерсен заявил публично:
– Мистер Морфи всегда делает не просто хороший, а обязательно наилучший ход. Мы же делаем просто хорошие ходы, а потому и проигрываем. Никто не может рассчитывать с ним на большее, чем одна-две случайные победы в матче.
– Но, герр Андерсен, – вступил кто-то из присутствовавших. – Не кажется ли вам, что сейчас вы играете хуже, чем играли с Дюфреном?
– Нет! – покачал тяжелой головой прусский чемпион. – Я не играю хуже. Но Морфи просто не дает мне играть лучше. С этим человеком бороться бесполезно, он слишком силен для меня. Он точен и безошибочен, как механизм, а я всего лишь простой смертный…
Одиннадцатая партия игралась в последние дни угасающего 1858 года. После 35 ходов фигуры Морфи грозно нависли над позицией рокировки черного короля. Андерсен долго искал спасения, затем опустил голову и закрыл рукой глаза. По лысому, блестящему, как слоновая кость, черепу стекали мелкие капельки.
Поражение стало фактом. Андерсен отнял руку и выпрямился в кресле, все молчали.
– Мсье Морфи! – сказал на своем ужасном французском языке Андерсен. – Вы выиграли матч потому, что вы сильнее меня. Вы сильнее всех игроков мира, живых и мертвых. Я горд, что живу в одно время с вами!
Никто не смеялся над его грубым прусским акцентом.
– В мире нет другого игрока, – он горделиво поднял лысую голову, – который расправился бы с Адольфом Андерсеном со счетом 7:2! Мсье Морфи, я сдаю матч и поздравляю вас – сильнейшего шахматиста всех времен!
Последние слова потонули в восторге зрителей.
Андерсен пожал Полу руку, сгорбился и быстро вышел из номера, где бушевал восторг.
Это были первые лестные слова, сказанные Андерсеном Полу в глаза, и единственные.
Андерсен быстро утешился – вечером того же дня он показывал в кафе «Де ля Режанс» свои проигранные партии, хохоча и вздымая руки к небу.
Свое выступление Андерсен закончил так:
– В Берлине мной будут недовольны, но я отвечу попросту: мистер Морфи обещал приехать, объясняйтесь с ним сами!
До отъезда Андерсена оставался еще один день, и его было решено использовать для серии легких партий. Условились начинать все партии непременно гамбитами. Матч длился всего три с половиной часа и окончился в пользу Пола со счетом 5:1.
– Невозможно играть с этим парнем! – добродушно сказал Андерсен, отправляясь укладывать чемоданы.
Вечером в его номер зашел Эдж и показал Андерсену последний номер газеты «Иллюстрэйтед Лондон ньюс», где была прокомментирована одна из проигранных им Морфи партий.
Примечания принадлежали Стаунтону и заканчивались фразой: «такая игра недостойна победителя лондонского турнира 1851 года!» Прочитав это, Андерсен лукаво усмехнулся.
– Я не первый день знаком с мистером Стаунтоном, – сказал он. – Когда он проиграл мне в Лондоне, не было болезни, которой он бы не страдал в тот день… У мистера Стаунтона по любому вопросу есть два мнения: одно – для себя, второе – для печати. До свиданья, герр Эдж, передайте герру Морфи мое безусловное восхищение!
И Андерсен уехал к себе в Бреслау.
После его отъезда Пол решительно заявил, что не будет больше играть ни матчевых, ни легких партий. Все корифеи были побиты, серьезных противников, кроме Стаунтона, не оставалось.
Пол решил, что впредь будет играть только на фору.
Для начала он послал вызов Гаррвитцу, предлагая ему пешку и ход вперед. Гаррвитц отклонил вызов (в довольно почтительных выражениях), ссылаясь на то, что он является шахматистом того же класса, что и П. Морфи, а потому не считает для себя возможным получать фору".
Морфи - Андерсен (7-я партия матча, Париж, 1858)
1. е4 d5 2.ed Ф:d5 3. Кс3 Фа5 4. d4 e5?!
Черные, в духе своего времени, стремятся к открытой игре. Но в данном случае это связано c выигрышем темпа для белых.
Когда то играя в блиц, столкнулся с этой необычной и уже редко встречающейся реакцией чёрных. За доскою придумал геометрическую реплику - 5.Фh5 !? и на 5... Кс6 6.Сb5 с идеей использования противостояния ферзей по 5-ой горизонтали. Игравший чёрными международный мастер очень долго не мог найти достойную реакцию на выпад и в итоге просрочил время в трудной позиции.
5. de Ф:е5 6. Се2 Сb4 7. Кf3!?
Хорошо и 7. Сd2 , но Морфи, есть Морфи!
7...С:с3+ 8. bc Ф:с3+ 9. Сd2 Фс5 10. Лb1
За пожертвованную пешку y белых сильная инициатива: они имеют не только перевес в рaзвитии, но и сильных слонов, и открытые линии для ладей.
10...Ксб 11. 0-0 Кf6 12. Сf4
Возможно, еще энергичнее было 12. Лb5! Фd6 13. Лe1
12...0-0 13. С:с7 Кd4 14. Ф:d4 Ф:с7 15. Сd3 Сg4?
Лучше 15...b6 и далее Сc8-b7
16. Кg5! Лfd8?
Решающий промах. Необходимо было 16...Сh5 защищая пункт f7.
17. Фb4! Лс8 18. Лfе1 а5
19. Фe7! Ф:e7 20. Л:е7 Кd5
Немного упорнее 20...h6
21. С:h7+ Крh8 22. Л:f7 Кс3 23. Лe1 К:а2 24. Лf4 Лаб 25. Сd3.
Черные сдались
Journal information