В этом фрагменте, описана кратко ситуация ближе к его смерти.
Я пропустил значительную часть повести, которая описывает период войны Севера и Юга, а также полосу неудач Морфи в его адвокатском начинании, в личной жизни и даже в шахматном плане. Он перестал играть официально, практически играя только лёгкие партии с одним из своих старых друзей. Впечатлительный, эмоциональный человек Пол, так и не нашёл себя вне шахмат, так и не смог избавиться от влияния семьи и земли, где захоронен его отец. Психика постепенно начала его подводить...
Читая повесть, я не мог понять. Что было в этом человеке больше фатализма "с раздачи", не решительности в принципиальных вопросах или просто переизбыток эмоциональности ?! На удивление. Родной брат Пола- Эдуард, и в шахматы умел играть и жизнь сумел свою встроить во вполне себе успешную колею. Влияние матери ему сделать это не помешало. Шахматы и успех в них- имел решающее значение в общежизненном фиаско???
Вот об этом всём размышляю в итоге.
Итак финальный фрагмент:
"В комнате Пола всегда царили педантичная чистота и порядок. Вдоль всех стен были расставлены начищенные пары обуви, пар двенадцать или четырнадцать.
– Так очень удобно! – пояснил он. – Я сразу вижу, какую пару мне надеть, и не должен нагибаться: я очень боюсь головокружений и боюсь удариться головой…
Он был прав – головные боли мучили его все сильнее с каждым годом. Томила бессонница, кольцо врагов смыкалось вокруг него все туже, точно веревка, затянутая на шее.
Пол стал выходить на улицу как можно реже.
Однажды он подозвал Эллен и сказал ей таинственно и мрачно:
– Сестричка, дело плохо… Хинкс и Биндер решили выкрасть мой замечательный гардероб и распродать его в розницу. А для меня каждая пара штанов дороже жизни… Пожалуй, мне надо убить Биндера!
Пол схватил свою тросточку и выбежал на улицу, прежде чем Эллен успела его удержать. У миссис Тельсид был в гостях Эдуард, он немедленно побежал в контору Биндера за Полом.
Этот Биндер был старый друг семьи Морфи, толстый, атлетического сложения немец, державший в Новом Орлеане нотариальную контору. Он всегда нежно любил Пола и восхищался его способностями.
Эдуард прибежал в контору как раз вовремя: у крыльца толпился народ, а Биндер держал на руках отчаянно отбивавшегося Пола. Оказалось, что он без всяких предупреждений напал на Биндера с тросточкой, но толстяк сумел разоружить его без ущерба.
Вдвоем с Эдуардом они урезонили Пола, он засмеялся и протянул Биндеру руку.
– Я ошибся, Биндер! Это грязное дело задумали не вы, его задумал Джон Сибрандт, и я еще посчитаюсь с ним!
Он привел в порядок свой костюм и вышел на улицу.
Сибрандта он по-прежнему терпеть не мог. Разорившись в Европе, Сибрандты вернулись в Луизиану, и теперь Джон добивался того, чтобы продать дом на Роял-стрит и снять под жилье другой, пустив деньги в коммерцию. Пол же объявил, что он будет защищать свой дом с оружием в руках против кого угодно.
Эдуард, смеясь, пытался примирить врагов, но это плохо удавалось ему.
Летом 1869 года была сыграна последняя известная нам шахматная партия Поля Морфи.
Они играли с Шарлем Морианом, без свидетелей. Получая коня вперед, Мориан выиграл три партии подряд.
Пол отошел, постоял у окна, затем аккуратно собрал старинные, дедовские шахматы, завязал их в мешочек и бросил в пылающий камин. Мориан молча следил за этой операцией. Он понимал, что вмешиваться нельзя. Пол Морфи сжег свое шахматное прошлое.
Мориан продолжал бывать в доме, но в шахматы они с Полом больше не играли.
После странной истории с Биндером был созван семейный совет. На нем присутствовала миссис Тельсид, но она говорила с родственниками крайне раздраженно и ушла не дождавшись конца совета. Решение было принято без нее, Эдуард взял на себя убедить мать в том, что подобная мера необходима.
– Главное – уход! – убежденно сказал на совете Джон Сибрандт. – Если ему придет в голову покончить с собой, отвечать придется нам всем.
И вот через несколько дней Эдуард Морфи и Эдгар Хинкс, которого Пол всегда любил, зашли к Полу и предложили ему покататься в коляске. Было ясное прохладное утро ранней осени, словно специально созданное для прогулок.
Пол обрадовался, надел английский клетчатый костюм для путешествий в экипаже, и три друга поехали прокатиться за город. Лошади бежали быстро, мулат на козлах весело щелкал бичом, седоки разговаривали, шутили. Настроение у всех было приподнятое.
Часа через полтора быстрой езды коляска въехала в высокие ворота незнакомого Полу поместья. Глухая кирпичная стена огибала парк и полдюжины светлых домиков, разбросанных среди деревьев.
– Куда мы приехали? – спросил Пол.
– Так, к одним знакомым, – небрежно ответил Эдуард. – Вылезай, Пол, мы здесь позавтракаем!
– Здешние хозяева – очень милые люди! – подхватил Хинкс. – Вот сюда, Пол, вот в этот домик!
Пол вошел. В чистой и светлой комнате был накрыт завтрак на четверых. «Кто же четвертый?» – подумал Пол. Он подошел к окну и подивился: кто это придумал обнести имение такой стеной?
Дверь скрипнула. Но это был не Хинкс и не Эдуард, вошел невысокий плотный седеющий человек в очках и белом халате.
– Присядьте, мистер Морфи! – сказал он ласково. – Как вам нравится у нас?
Пол выглянул в окно. Двое дюжих мужчин в белых в халатах, прислушиваясь, стояли у дверей.
Все было ясно. Спасти его могло только хладнокровие, то самое хладнокровие, благодаря которому в свое время он спас столько трудных позиций на шахматной доске…
– С кем имею честь? – спросил Пол чопорно.
– Меня зовут Миллер, доктор Карл Миллер… Но вы не ответили на мой вопрос, мистер Морфи. Как вам нравится у нас? Не хотелось бы вам пожить здесь недельку или две?
– Это дурная шутка, доктор Миллер, – высокомерно сказал Пол. – И она может обойтись вам дорого. Зачем меня привезли в сумасшедший дом?
– Сумасшедший дом? – ласково засмеялся Миллер. – Господь с вами, мистер Морфи, это просто санаторий, в котором отдыхают джентльмены с переутомленной нервной системой.
– Я юрист, доктор Миллер, и хорошо знаю законы, – хладнокровно возразил Пол. – Я никем не лишался гражданских прав, задержать меня здесь против моей воли вы можете лишь грубо нарушив закон о неприкосновенности личности… Это очень и очень серьезное преступление, доктор Миллер, оно грозит вам лично шестью годами каторжных работ.
– Бог с вами, мистер Морфи! – замахал руками врач. – Кто говорит о задержании? Я предлагал вам остаться здесь по вашему доброму согласию…
– Такого согласия, доктор Миллер, я не дам никогда. Вы могли бы обойтись и без моего согласия, но для этого необходимо судебное решение о признании меня невменяемым. Насколько я знаю, такого документа у вас нет. Я немедленно начну процесс и сотру ваш санаторий с лица земли.
– Решительно, мистер Морфи, вы человек без всякого юмора! – мягко улыбнулся врач. – Любую шутку вы готовы принять всерьез!
– Так это была шутка? Отлично. Тогда я попрошу вас пригласить сюда моего брата и мистера Хинкса.
– Э-э-э… Они, кажется, уже уехали, мистер Морфи…
– Уехали? И это вы называете шуткой?
– Какая разница, мистер Морфи? Сейчас я прикажу запрячь наших лошадей и отвезти вас, куда вам будет угодно. Посидите здесь, экипаж будет подан через десять минут.
Доктор поспешно вышел, но санитары остались у дверей Пол ясно видел в окно их белые халаты.
Доктор Миллер торопливо шел по усыпанной гравием дорожке, когда его остановила толстая женщина со склянкой в руках. На ней тоже был белый халат и косынка.
– Как пациент, доктор Миллер? – спросила она озабоченно.
– Какой к черту пациент! – сердито сказал врач. – Этот парень нормальнее нас с вами, сестра Айвс!
– Вот как? А мне говорили, он буйный…
– Вранье! Он аргументирует, как опытный юрист в суде. Распорядитесь, чтобы для него был немедленно подан экипаж, придется отвезти его домой. И еще вот что, сестра Айвс…
– Что, доктор Миллер?
– Всех этих проклятых родственников надо жечь на медленном огне! Они готовы упрятать в сумасшедший дом любого здорового парня, если он мешает их грязным делишкам!
– Такова жизнь, доктор Миллер.
– А я-то считал Эдуарда Морфи приличным человеком… Поторопитесь с лошадьми, сестра Айвс!
Через полтора часа Пол был у себя дома, на Роял-стрит. Хладнокровие спасло его и на этот раз, но шрам остался навсегда. В доме на Роял-стрит Эдуард и Хинксы больше не бывали.
* * *
Незаметно бежали годы.
Старела миссис Тельсид, старела грустная Эллен, старел и Пол. Ничто не нарушало однообразия и монотонности жизни.
Лишь однажды, в 1875 году, тишину взбудоражило письмо на имя мистера Пола Чарлза Морфи, маэстро. Комитет по устройству международной выставки в Чикаго сообщал, что по этому случаю будет организован большой международный турнир, и приглашал мистера Пола Чарлза Морфи принять в нем участие.
Пол колебался недолго. Вечером того же дня он написал в Чикаго вежливый, но категорический ответ: он навсегда покончил с шахматами и просит его больше не беспокоить такими предложениями. Он дал матери прочесть письмо перед тем, как запечатал конверт. Миссис Тельсид перекрестилась и поцеловала сына в лоб. Ей было за семьдесят, но волю и ясность мысли она сохранила полностью.
И Пол продолжал свои бесконечные прогулки по веранде, пел вечную песенку о маленьком короле, кормил птиц крошками черствого хлеба.
Мистер Ли Сяо, вежливый китаец, арендовавший первый этаж, подарил ему как-то фунт редкостного чая, только что присланного из Кантона. Пол пристрастился к чаю, он научил Эллен и мать заваривать его по-китайски. Три раза в день Пол выпивал по две большие чашки. Он ел очень мало, но существовать без чая не мог. Едва поднявшись утром, он ожидал своей ежедневной радости, и часто соседи слышали его мелодичный голос, капризно повторявший:
– Где же чай? Когда же будет готов чай?
В заваривании чая Эллен сумела достичь высокого мастерства, она занималась этим с любовью.
Так прошло еще несколько лет.
Пол постепенно тупел, становился все более равнодушным и сонным.
За несколько лет до смерти он как-то разбудил Эллен ночью, весь в холодном поту, с безумными глазами.
– Эллен! Эллен, тебе не кажется, что я схожу с ума?
Вспомни, меня хотели посадить в сумасшедший дом!
– Господь с тобой, Пол! Это было давно, это была ошибка Джона и Эдуарда! Почему ты должен сходить с ума?
– Должен, Эллен! Я много играл вслепую, а это кратчайшая дорога в сумасшедший дом. Мне страшно, Эллен!..
Сестра успокаивала его нежно и долго.
Наконец обессиленный Пол заснул.
....
Душевное состояние Пола непрерывно изменялось.
На смену живости пришло пассивное безразличие, затем безразличие сменилось боязнью открытых пространств и новых, незнакомых людей. Боязнь открытых пространств называется в психиатрии агорафобией, Пол был болен этой болезнью много лет. В те годы он почти перестал выходить на улицу стал проводить все время у себя в комнате или на веранде. Он много и беспорядочно читал, все, что попадало ему под руку. В конце семидесятых начале восьмидесятых годов характер его чтения изменился.
Он читал теперь одного автора – Джонатана Свифта.
Он читал и перечитывал его – полные яда страницы находили сочувственный отклик в его сдавленной, перенапряженной душе. Пол чувствовал себя Гулливером, попавшим к йэху, но не было рядом благородного Гнедого, чтобы защитить и спасти его. Свифт предусмотрел решительно все. Разве не йэху обманули и оболгали Пола в Англии? Разве не йэху в лечебницах Парижа лечили его от несуществующих болезней, не сумев найти настоящих? Разве не йэху отняли у него Мэй и теперь старались медленно уморить его одиночеством и тоской?
Ненависть к людям, ранее проявлявшаяся отдельными вспышками, теперь стала ровной и постоянной. Агорафобия сменилась новой болезнью – манна персекутива, манией преследования. Может быть, ею был болен в последние годы жизни и Джонатан Свифт?
А ведь Пол раньше был добр и щедр, он любил людей.
Даже в поздние годы в Новом Орлеане ни один бедняк не отходил от Пола, не получив монетки. Он славился своей щедростью, своей готовностью всегда помочь людям.
Но все это было в иной фазе болезни. Теперь он выискивает в поступках людей, знакомые черты йэху – и радовался, когда находил их. Активность Пола возрастала, но это была нехорошая, нездоровая активность.
У Пола не было причин для хорошего настроения.
Дела Эдуарда шли плохо, настолько плохо, что он присоединился к Сибрандту. Они вместе начали требовать продажи старого дома на Роял-стрит. Трое владельцев из пяти упорно говорили «нет», но тогда Сибрандт и Эдуард решили потребовать свои доли законным путем.
Они хотели получить решение суда о продаже дома, а Полу казалось, что движут ими отнюдь не деньги: он считал, что Эдуард и Сибрандт (особенно Сибрандт!) хотят сжечь дом вместе со всеми, кто в нем находится.
Пол приказал приделать к окнам железные решетки и сам каждый вечер обходил дом перед тем, как ложиться спать.
Надо было лично проверить, не подложен ли где-нибудь огонь, можно ли спать спокойно.
Спать спокойно! Уже много лет, как Пол забыл спокойный сон. Воспаленный мозг не находил во сне отдыха. Короткий и прерывистый, испещренный кошмарами, сон этот не освежал, не давал передышки.
– Не должны же мы все идти на поводу у сумасшедшего! – заявил Сибрандт, и Эдуард поддержал его.
Несмотря на просьбы миссис Морфи и Эллен, они обратились в суд. Получив извещение, Пол даже обрадовался.
Во-первых, это было новое подтверждение того, что он окружен сплошным стадом вонючих йэху.
Во-вторых, у него с йэху были стародавние счеты, которые он мечтал свести. Как гениальный адвокат, он, безусловно, разгромит все планы йэху в луизианском суде, посрамит и изобличит их. Атторни ат-лоу засел писать жалобы и возражения на десятках листов.
10 июля 1884 года Пола вызвал к себе повесткой судья Стронг, к которому попало дело о разделе наследства, состоящего из доходного дома на Роял-стрит, 89.
Судье Стронгу было за восемьдесят, он был старинным другом Алонзо Морфи и его семьи.
Получив повестку, Пол воодушевился, имя судьи Стронга придало ему бодрости. Он знал, что близится час его торжества, недостойные домогательства йэху будут теперь с презрением отвергнуты. Он долго одевался, чтобы идти в суд.
Стоял необыкновенно жаркий полдень, солнце раскалило черепичные крыши города, как сковороду.
– Надень белый костюм, Пол! – посоветовала миссис Тельсид, завязывая сыну галстук бабочкой.
– Кто это ходит в суд в белом? – огрызнулся Пол, поправляя крахмальный воротничок. – Я буду там совсем недолго, вот увидите.
И он надел черный лондонский сюртук, когда-то безупречный, а теперь побелевший по швам, заношенный до блеска.
Он шел по Канал-стрит, маленький и прямой, приподняв плечи. Ему казалось, что новоорлеанские щеголи, молодые лоботрясы в узких штанах, по-прежнему с завистью смотрят на его сюртук, полосатые брюки без отворотов и лакированные ботинки на пуговицах.
Он гордо шагал по улице, совершенно не понимая, что он смешон и жалок, что время сыграло с ним беспощадную шутку…
Он не заметил жалости, светившейся в глазах старого судьи Стронга. В собственных глазах он оставался Полом Морфи, непонятым, опальным, но все же непобедимым шахматистом.
Он шел на суд, готовясь произнести громовую речь.
Он выучил ее наизусть, эта речь должна была, как метлой, смести все козни врагов, восстановить в мире справедливость, загнать всех йэху в их вонючие логова.
Он шел в суд, а в суде никто не сможет заткнуть ему рот! Но получилось все совершенно иначе, неожиданно и непонятно. Судья Стронг попросил его присесть, в комнате их было только двое. По-видимому, судебное заседание было отложено.
Судья Стронг смотрел на Пола серыми жалостливыми глазами.
– Я хотел поговорить с вами до заседания, мистер Морфи, – сказал он мягко. – Не кажется ли вам, что лучше не доводить дела до суда?
– Почему, ваша честь? – надменно спросил Пол. – Мне нечего бояться, справедливость должна восторжествовать!
Он ни за что на свете не хотел упустить возможность сказать свою блестящую речь. Никаких мировых, никаких компромиссов!
Судья Стронг слегка нахмурился.
– Раз вы заговорили о справедливости, мистер Морфи, подумайте о правах других владельцев, которые вы отвергаете. Ваш покойный отец завещал дом на Роял-стрит пяти наследникам. Мистер Сибрандт и мистер Эдуард Морфи имеют в нем свои доли.
– Все это козни врагов, ваша честь, домыслы сутяжников и крючкотворов. Я берусь доказать, что по духу законов штата Луизиана…
– Дело не только в духе, но и в букве закона, мистер Морфи. Закон говорит ясно: вы можете не признавать других наследников, это ваше дело, но своих законных прав они от этого не теряют. Как юристу, вам следовало бы понимать это!
Внезапно вся самоуверенность Пола рассыпалась, как карточный домик.
– Вы хотите сказать, ваша честь… – забормотал он, опустив голову.
– Я хочу сказать, – перебил его судья Стронг, – что юридическая позиция истцов безупречна. Они не могут не выиграть процесса. Именно поэтому я и советую вам, мистер Морфи, не доводить дело до суда.
– Как? Они… они выиграют?
– Безусловно. Вам следует продать дом, мистер Морфи, и разделить деньги на пять равных частей. Я не думаю, правда, что вам удастся получить за дом ту большую сумму, что была за него уплачена в свое время. Цены на недвижимость сильно упали, к тому же и дом состарился…
– Дело не в сумме, ваша честь, – угрюмо сказал Пол, – дело в справедливости. Я должен сказать свою речь и добиться победы над врагами…
– Дело ваше! – сухо ответил Стронг. – Как друг вашего покойного отца, я хотел предупредить вас о неизбежном исходе процесса. Всего хорошего, мистер Морфи!
Пол вышел на улицу и только теперь ощутил свинцовую тяжесть жары. Раскаленный воздух был неподвижен, казалось, камни плавятся и текут по мостовой.
Пол шагал, с трудом переводя дыхание. Йэху победили его, повалили и связали. Ему не дадут сказать его речь, – все ясно, все предрешено заранее… Сибрандт сумел подкупить судью Стронга, старого друга его отца! Где же тогда искать справедливости?..
Он почти бежал, он торопился. Болело сердце, хотелось Поскорее вернуться в тихие комнаты старого дома.
Может быть, лучше сжечь его самому? Все что угодно, только не продавать его, не делиться с Сибрандтом и Эдуардом!
Все что угодно, только не это!
Внезапно он остановился. Как мог он не догадаться сразу? За спиной судьи Стронга стоял Джеральд Аллисон, его ленивый голос звучал в старческом голосе Стронга…
Его охватило уныние. Нет, Аллисона ему не победить, Аллисон слишком силен в этом городе…
Он со стоном сорвал с себя воротничок.
Запас энергии сразу иссяк, он еле добрел до дома.
Жара томила. Сняв влажный от пота сюртук, Пол прошел в ванную и открыл краны. Весело зажурчала вода, бегущая по запотевшим свинцовым трубам.
Пол попробовал воду рукой – подождать еще, пусть будет похолоднее… Он начал медленно раздеваться. В висках стучало, было трудно дышать.
Ванна наполнилась, Пол шагнул через край в ледяную воду…
Спустя час Эллен постучала в дверь ванной. Никто ей не ответил. Она постучала громче, вышла из своей комнаты миссис Тельсид. Они стучали вдвоем еще минут десять.
– Он в обмороке, мама! Сегодня такая жара! – Эллен побежала за слесарем, чтобы вывинтить замок.
Она не нашла слесаря и привела мсье Молло, работавшего бухгалтером на складе у Ли Сяо.
Мсье Молло с третьего удара вышиб ветхую дверь.
Пол лежал в ванне без признаков жизни. Вызванный врач констатировал смерть от кровоизлияния в мозг и ушел по своим больным.
Journal information